Мы тихо попивали вечерний чай, Варвара подперев подбородок рукой разглядывала меня благодушным взглядом. Потом протянула руку к моей голове и с усмешкой вынула оттуда сухую соломинку.

— Ох, и запустила ты себя! — с лёгким упрёком попеняла она мне. — А ведь раньше была девка хоть куда! Вон хоть в зеркало глянь, чудо огородное…

Я встала рядом с зеркалом и стыдливо хихикнула. И правда, давно не чёсанные косы распушились, на голове воронье гнездо, давно не мытое лицо покрыто коркой грязи и копотью из кузницы, моя любимая рубаха приобрела подозрительно жёлтый оттенок, а местами была и вовсе подпалена.

— Ну-ка снимай рубаху, её починить надо, да и мыть тебя надо. Будто дитё малое, пока не скажешь, даже не почешешься. И вообще, — Варвара хлопнула себя по коленкам, — в поле не работают в выходном платье, ты разве не знаешь?

Она не по-старчески резво поднялась и достала из сундука аккуратно сложенную коричневатую одежду и протянула её мне. Оказалось, что это широкая юбка и такая же рубаха, без дополнительных статов, обычная одежда. Да, отвыкла я от такой простоты, и потому не удержалась от кривой усмешки.

— Ты не кривись, не кривись, — возмутилась она. — Это ж мыслимое дело, в парадном платье у наковальни крутится!

— А вы бабушка, как почините, рубаху то мою отдадите? — опасливо поинтересовалась я.

— Когда понадобится, возьмёшь, вещь то твоя, хоть ты и не рачительная хозяйка, как оказалось. А теперь пора баню греть!

«Ну вот! Лучше бы я спать шла», — с улыбкой подумала я, хватаясь за вёдра.

Глава 21. Ярмо и письма

Глава 21. Ярмо и письма

Придя с работы, обнаружила, что у ботинка треснула подошва. Я чертыхнулась, понимая, что они теперь безнадёжно испорчены, а денег на новые нет, от слова совсем. Я привалилась к шкафу с верхней одеждой, пытаясь справиться с охватившей меня паникой. Ходить в туфлях довольно рано, да и после болезни, я всё время боялась переохлаждения. Меня прошибло холодным потом, только при одной мысли, в +5 выйти в летних туфлях. Моя финансовая нужда становилась все более заметной, многие из моих вещей требовали замены, но заменить их не на что, ибо я была бедна, как церковная мышь.

В коридор зашёл папа, в одной руке чашка чая в другой недоеденный бутерброд.

— Что у тебя тут? — старательно пережёвывая, поинтересовался он.

— Ботинки сдохли, — трагично выдохнула я.

— Хм, они сдохли ещё месяц назад. Только сейчас заметила? — почти не удивившись, заметил он.

— Пап, — понизив голос, зашептала я. — Займи денег? Я без средств. Совсем немного, — добавив по максимуму жалости в свой голос.