Что-то шевельнулась за пазухой; холщовая рубаха натянулась, затрещала на груди — и разорвалась, выплёскивая наружу нечто тёмное и грязное, разливающееся по одежде, подобно чернилам. Ещё один рывок, и из прорехи вывалилось узкое плечо, обтянутое серой рваниной. Следом показалась болезненно худая рука, которая попыталась было опереться на землю — но тут же подломилась в локте, словно не выдержав веса собственного тела. Чернота, оказавшаяся копной спутанных волос, шевельнулась и поплыла вверх, превращаясь в пепельно-серое лицо с изуродованной, будто содранной со скулы, щекой и пустыми, бесконечно глубокими глазами, жадно впитывающими тусклый свет кристальной лампы. Неподвижный взгляд впился в Кристину; рах умолк и застыл, больше не обращая на мелко подрагивающего юношу ни малейшего внимания.

«Теперь спокойно, без резких движений», — Кристина глубоко задышала ртом и напрягла веки, чтобы случайно не моргнуть. Больше всего ей хотелось броситься наутёк, и оказаться как можно дальше от этого ненормального призрака с его больной фантазией. Возможно, она бы так и поступила, если бы в памяти не засела короткая, но ёмкая инструкция по общению с рахами, которую Хель, во время их первой встречи с этим призраком, сумела уложить всего в два слова: «побежишь — умрёшь». Вариантов оставалось не так уж много, в сущности, всего один: стиснуть зубы и смотреть, смотреть как можно дольше, потому что теперь, когда рах сосредоточился на ней, ему уже не отвести взгляда. Смотреть и надеяться, что остальным хватит времени, чтобы переварить это зрелище.

Несколько секунд потребовалось и самой Кристине, даже несмотря на то, что ей уже доводилось видеть нечто подобное на болотах. Затем она медленно выдохнула и изо всех сил распахнула глаза, чтобы случайно не моргнуть. Не то чтобы можно было всерьёз рассчитывать на победу в этой игре в гляделки, но грех было не воспользоваться заминкой, чтобы сориентироваться в обстановке. К тому же само появление раха, каким бы жутким оно ни было, вызывало немало вопросов. За минувшие дни Кристина не раз убеждалась, что эти призраки представляли собой рациональных и невероятно прагматичных существ — однако та же Хель, если уж собиралась напасть, ни в какой театральщине не нуждалась. Тогда для кого это представление?

«Понятно для кого», — нахмурилась Кристина. Со всех сторон её окружали гвардейцы: серьёзные, мрачно поигрывающие желваками и до скрипа стискивающие в руках оружие; ей даже не нужно было на них смотреть, она и без того была уверена, что они не отрываясь следят за каждым движением призрака. А ещё она отчётливо понимала другое: гвардейцы ждут. Пусть никто не сказал ни слова, не повернул в её сторону головы, не подал ни единого жеста и не издал ни звука — неважно! Они сделали всё, что могли, защищая её от оживших мертвецов, они готовы были сражаться с рахом, отдать свои жизни, если потребуется — всё ради того, чтобы дать ей возможность раз и навсегда покончить с этим чудовищем, потому что победить его самостоятельно никто из них не рассчитывал. Теперь её выход. Точнее — не только её.