— Тебя что-то беспокоит, Бравил? — пришёл на помощь Эйдон, когда стало понятно, что чиновник почти не следит за ходом разговора и всё чаще отвечает на вопросы невпопад.

— От всего сердца благодарю Ваше сиятельство за чуткость и участие.

С этими словами Бравил торопливо согнулся в поклоне — однако прежде, чем круглое лицо управляющего скрылось из виду, Эйдон всё же успел заметить, как на нём проявилось выражение неподдельного облегчения, странным образом смешанное с бессилием и страхом. Он был рад возможности заговорить.

— То наказание, о котором вы изволили упомянуть на площади, Ваше сиятельство… — Бравил не стал ходить вокруг да около и сразу перешёл к делу. — Верно ли я понимаю, что тогда вы описали судьбу, ожидающую зачинщика этого… восстания? Провести жизнь, медленно сходя с ума в своей камере, лишившись зрения, слуха и… и всего остального? Неужели у наших правителей, столь же добродетельных, как и милосердных, не найдётся хотя бы капли сочувствия для моего сына?

Эйдон отвернулся, крепко стиснув в зубах трубку, чтобы спрятать кривящиеся против воли губы. Он с самого начала предвидел этот разговор, но так и не сумел придумать, что сказать отцу, которому предстоит навсегда расстаться с сыном.

Бравил между тем продолжал:

— Клянусь, Ваше сиятельство, все его действия стали результатом помешательства; будучи в здравом уме, мой сын никогда не пошёл бы на подобное — это просто немыслимо! После всего, что сделала для нас семья Винце, он бы скорее умер, чем стал бы перечить вельменно. Поверьте, не будь я уверен, я бы никогда не осмелился…

Эйдон не прислушивался, поскольку отлично знал, что пытается сказать ему бывший управляющий. Как ни странно, капитан был с ним полностью согласен: то, что в этом деле не обошлось без раха, было настолько же очевидным, как и то, что день сменяется ночью, и если бы не проклятый мятеж, парень и вовсе отделался бы сравнительно мягким наказанием. Однако как поступить с юным бунтовщиком теперь, было решительно непонятно.

— Не знаю, — наконец честно признался Эйдон, выпуская к небу тонкую струйку сизого дыма. — Её светлость дала понять, что твой сын мог действовать не по собственной воле, однако когда именно он попал под влияние чудовища, ещё предстоит выяснить. Впрочем, на твоём месте я бы не питал особых надежд на этот счёт.

Бравил резко подался вперёд, протянул руки, словно хотел ухватить Эйдона за рукав:

— В таком случае, Ваше сиятельство, — с болью выдохнул он. — Я не прошу вас выступать в его защиту, но если однажды перед вами встанет выбор, заговорить или промолчать, — молю, пусть вельменно узнают то, на что указала вам Её светлость. Они прислушаются к её словам, вот увидите… Но если этого окажется недостаточно, и моему сыну всё же предстоит умереть, то, прошу вас, сделайте так, чтобы хотя бы смерть его была быстрой и лёгкой.