Однако как раз в этот момент до слуха Эйдона донеслись мягкие семенящие шаги, а потому прийти к какому-либо заключению он так и не успел — из Формо выпорхнула стройная девушка в тёмно-синем платье с белоснежным фартуком, украшенным тонкой вышивкой. Служанка резко затормозила, развернулась к гвардейцам и замерла, сложив руки на животе и чуть-чуть склонив голову к плечу. На фоне сизого вечернего неба её голубые глаза приобрели ещё более насыщенный оттенок, чем прежде.

Следом, едва поспевая за своей энергичной сестрой, из ворот показалась её точная копия: такое же платье и фартук, те же миловидные черты и волосы цвета тёплого меда, собранные в высокий пучок и подвязанные лентой; тот же внимательный взгляд — если бы не глаза, напоминающие оставленные на солнце кусочки янтаря, и не смертельная бледность, заливающая лицо, то для того, чтобы различить сестёр между собой, пришлось бы основательно потрудиться.

Девушки приветствовали гвардейцев реверансами — и, возможно впервые в жизни, в слаженность их движений закрался изъян. Голубоглазая Инара грациозно взялась за края платья, отвела ногу и изящно присела, почтительно склонив голову. Кареглазой Энаре, напротив, не хватало твердости и уверенности, отчего могло показаться, что каждое движение вызывало у неё тяжёлый приступ головокружения. В какой-то момент Инара даже подставила сестре локоть — что, к счастью, казалось пока излишним.

«Ещё не оправилась», — отметил очевидное Эйдон, немедленно пряча трубку. Его первым порывом было подняться и усадить девушку на своё место — но поступить так означало жестоко её опозорить. Если уж что-то и нужно было сделать, так это как следует дать по шее Борру, ль-кииму, служащему в семье управляющего Бравила, который хоть и сумел безупречно вышколить слуг, но почему-то не додумался попросту приказать пострадавшей как следует отдохнуть.

Между тем Инара выпрямилась и бодро отрапортовала:

— Ваше сиятельство, припасы на четыре дня собраны и уложены в сумки. Мы позволили себе добавить к вашей поклаже два тёплых пледа, огниво и трут, надёжный кристальный светильник и кулёк с яблочной пастилой.

— Всего один? — добродушно ухмыльнулся Нильсем. — Вы очень рискуете, девушки: нашему Анору этого будет как раз на один зуб.

— Мы поищем и найдём ещё, — со всей серьёзностью заверила сотника Энара. — Кроме того, мы будем весьма признательны, если Ваша милость окажет нам любезность и подробнее расскажет о вкусах господина Анталя…

Нильсем не выдержал и опустил голову. Плечи его дрожали.

Сестры обменялись неуверенными взглядами.