Эйдону было непросто выдержать взгляд безутешного отца. Обещать что-либо в таком деле было невозможно — знать бы ещё, какой приём ждёт его самого, — однако голова, словно безо всякого участия воли, уже качнулась в утвердительном кивке.

— Благодарю вас, — голос управляющего был почти неразличим в шелесте тёплого вечернего ветерка.

Он помолчал, безучастно разглядывая что-то у себя под ногами, но затем, по-прежнему не поднимая глаза, сбивчиво заговорил вновь:

— Ваш человек позволил мне поговорить с сыном. Недолго, меньше четверти часа, и только в своём присутствии, но и то хорошо… Мне известно, что произошло на кухне прежде, чем Её светлость изгнала ту… ту мерзость, что присосалась к Аоле. Хвала всем Великим силам, что госпожа успела вовремя! Но позвольте спросить: быть может, Её светлость поделилась с вами… может, сказала… как долго?

Эйдон скрипнул зубами. Ответил он не сразу.

— Только то, что теперь твоей дочери суждено прожить меньше, чем было отмерено. Мне очень жаль.

Взгляд бывшего управляющего потух, руки плетьми повисли вдоль тела, спина сгорбилась, словно ему на плечи легла вся тяжесть мира. С тяжёлым вздохом, наполненным непередаваемой тоской, Бравил медленно развернулся на ватных ногах, а затем, так и не произнеся больше ни слова, покачиваясь прошёл через ворота и не разбирая дороги побрёл вверх по пустынной улице.

Останавливать его Эйдон не стал. Однако, глядя в спину безутешного отца, капитан твёрдо пообещал себе не скупиться и при первой же возможности отправить в Формо мэтра Миримана — лекаря, чьим заботам он уже много лет вверял свою собственную семью. Пусть мёртвым уже ничем не помочь, но, быть может, хотя бы у ребёнка ещё оставалась надежда.

Нильсем выждал, пока управляющий отойдёт на достаточное расстояние, после чего, скрестив руки на груди, привалился к частоколу.

— Уверен, капитан? — задумчиво спросил он.

— Уверен — в чём?

— В том, что вам с Анором следует тащить парня с собой? Я понимаю, что за восстание могут судить только вельменно, но сейчас не то время — никто не станет проводить расследование. В столице этого торгаша не ждёт ничего, кроме мучительной смерти. Так какой смысл растягивать агонию?

Эйдон отлично понимал, к чему клонит Нильсем. Самым простым способом разрубить сложившийся клубок стала бы немедленная казнь Бравила-младшего: без суда, либо ссылаясь на приказ Её светлости — что, в каком-то смысле, означало одно и то же.

«Интересно, это вельменно заранее предвидела будущие сложности или рах попросту желал избавиться от неудобного свидетеля?»