— И куда же мне идти? — без всякого страха перед новыми оплеухами, которые ей грозили, спросила она.

— Туда, где я тебя продам, — просто ответил Дого.

— Продашь? Ну, это вряд ли, — усомнилась Симби.

И она по-прежнему безбоязненно упиралась. Тогда Дого долбанул ее по глазам и так беспощадно дернул вперед, что она врезалась в придорожное дерево, а потом грохнулась плашмя на дорогу, будто в ней уже не было жизни.

Но минут через пять она ожила, открыла глаза и громко сказала:

— Не дури, дядя. Отпусти меня домой.

— Домой? — с хохотом переспросил ее Дого.

— Вот именно! Разве ты не знаешь, что моя матушка самая состоятельная женщина у нас в деревне? — смело и не таясь объявила Симби: может, он из-за этого ее отпустит.

— Она-то, конечно, пусть даже и миллионерша, да мне-то что за дело? Я веду тебя туда, где продам, чтоб истратить деньги от продажи на все, что мне нужно, а миллионы твоей матушки для меня ни при чем. — Дого рассуждал так спокойно и хладнокровно, как будто Симби была просто курица, которую он нес продавать (на рынок).

— Но разве ты не знаешь, что это порочно и позорно — продавать дочь состоятельной матушки, вроде моей? Тем более когда у нее нет других детей, а только я одна?

— Конечно, не знаю! И знать не хочу, состоятельная у тебя матушка или какая-нибудь другая, а ты иди знай туда, где я тебя продам! — Дого ответил ей так устрашающе, что она почувствовала себя как мертвая.

— Послушай, Дого, но ведь если ты отведешь меня обратно к матушке и перепродашь ей у нас дома, то она, я уверена, заплатит тебе гораздо больше, чем любой чужестранец, который наверняка купит меня на рынке за меньшую сумму, — спокойно предложила Симби.

— Это, конечно, полезный совет, и ты совершенно права, когда его даешь, потому что для тебя он прекрасен, а мне опасен. Ведь если я отведу тебя, как ты советуешь, домой, то наживу самые серьезные неприятности, поскольку любая мать может смотреть на похитителя своей дочери только через тюремную решетку, — объяснил Дого и отверг совет Симби.

Как только Симби поняла и уверилась, что все достигло наивысшего напряжения, она измученно сказала Дого:

— Видно, я должна признаться тебе, что ты встретил меня на перекрестке и захватил в рабство из-за моего собственного желания познать бедность и бедствия, чтобы претерпеть от них лишения. Но теперь мое желание полностью иссякло по причине суровых кар, которым ты постоянно подвергаешь меня с тех пор, как захватил около часа назад.

Сегодня я уверилась, что юной девушке вроде меня нельзя стремиться к познанию бедности и бедствий. Потому что все, кто испытывает бедность и бедствия, любую минуту молятся об избавлении себя от них. Я признаю, что совершила ошибку.