И «тому, кто упал ненароком в воду, больше не надо страшиться промокнуть», а ты, Симби, уже упала в воду, — ясно определил Дого.

Но Симби была ужасно испугана, услышавши, что она — на Дороге Смерти. И знакомые и родные часто ей говорили, что если путешествуешь по Дороге Смерти, то тебе обязательно предстоит умереть.

— А теперь иди, девочка, иди-иди, — сказал Дого, — и единственное обещание, которое ты можешь от меня получить, — это обещание, что я беспощадно продам тебя в одном из городов у Дороги Смерти.

Потерявшийся пес не ответит на зов. Матушка не раз призывала тебя отказаться от лишений, но ты не слушала ее, и теперь тебе не вернуться из дальних лесов, — повторил Симби Дого и вновь приказал ей идти вперед.

А когда она не выполнила его приказание, он влепил ей такую затрещину по затылку, что ее голова затрещала от боли, и безжалостно поволок для дальнейшей продажи.

К вечеру они добрались до города. И от этого города до деревни Симби было так безнадежно и незапамятно далеко, что она не нашла бы пути домой, даже убежавши от своего захватчика.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ СИМБИ В ГОРОДЕ, ГДЕ НИКТО НЕ ПОЕТ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СИМБИ В ГОРОДЕ, ГДЕ НИКТО НЕ ПОЕТ

Как только они добрались до города, Дого свернул к большому магазину. Это был магазин аукционной торговли с широкой и ровной площадкой перед дверями. Аукционист торговал на площадке любыми товарами или рабами, которые продавались в срочном порядке.

Дого сразу объявил аукционисту, что ставит Симби в срочную распродажу для быстрой выручки наличных денег на покупку себе всевозможного пропитания, и тот внимательно взвесил ее, чтобы она выявила на весах свой вес, по которому он запросит с покупателей цену.

После измерения в ней живого веса она надела, по приказу аукциониста, несколько одеяний большого размера — из двадцати ярдов материи каждое.

Потом ей на голову нахлобучили шапку — гораздо больше, чем ее голова, — и она превратилась в жуткое зрелище. Но зато увеличилась во всех направлениях и стала крупнее себя самой.

Вот сделалась Симби крупнее себя, и аукционист посадил ее на диван в самой середине аукционной площадки и повелел напыжить все части тела, как если б ее распирала гордость, — чтобы собравшимся покупателям думалось, будто она радуется собственной распродаже. Когда чуть поодаль, на двух скамейках, сели оценщики, пришел зазывала — с колоколом в руках — и стал перед Симби.

Он начал громко звонить в свой колокол, и минут через десять свыше тысячи человек, услышавши звон, собрались вокруг. Они толпой обступили Симби, а ей казалось до невозможности удивительно, что она находится в таких обстоятельствах.