Хотя моя состоятельная матушка и многие пожилые люди из нашей деревни строго предостерегали меня от попыток познать бедность и бедствия, я не слушала предостережений, мои уши отвергали их (предостережения) как «чепуху».

Умоляю тебя, о Дого, мой захватчик, сжалься надо мной и отпусти меня обратно к матушке, потому что она будет сокрушаться, и, возможно, даже до полной смерти, которая постигнет ее через несколько дней, если только она не увидит, что я вернулась домой.

— Вот оно как? А ты все же радуйся, Симби, — ведь я похитил тебя в тот самый день, когда ты принесла жертвоприношение на перекресток, чтобы познать с его помощью бедность и проч. Я горячо поздравляю тебя как доблестную девушку, которая решилась променять свободную жизнь на лишения от бедности и бедствий.

Но поверь, Симби, это недостойно доблестной девушки — отрешиться от своей решимости, не изведав ее до дна!

Ведь уже дня через два или три ты познаешь бедность и бедствия — сполна. Ты окунешься в лишения даже глубже, чем собиралась, потому что лишения от бедности и проч. бывают почти бездонные.

А теперь давай-ка поговорим о твоей свободе и моей жалости. Я могу признаться тебе, Симби, что чем больше я, Дого, похититель детей, краду юношей и девушек, тем совершенней становится моя безжалостность к ним, и никогда в жизни не выпускал я кого-нибудь из них на свободу. Кем бы они ни были, я продаю их во что бы то ни стало, и такова моя изначальная политика. Нет, Симби, я не отступлю, к несчастью для тебя, от своего обычая только из-за того, что ты один-единственный ребенок у своей состоятельной матушки.

Ого! Тебе, значит, захотелось познать бедность и бедствия! Ты познаешь их, будь уверена, до самого дна. И вот тебе еще одно, дополнительное объяснение. Ты стоишь на Дороге Смерти. Тебя, конечно, не в чем винить, потому что «потерявшийся пес не ответит на зов — ему не вернуться из дальних лесов».