— С чего это вы? И почему? И какие мучения заставляют вас так страдать, что вы стонете, будто в огне? — Тут он собрал все свои, силы, и чуть-чуть приподнял голову, и с тяжелым, горестным вздохом удрученно сказал мне печальным и хриплым голосом:

— Да, вы, конечно, правы, когда задаете мне такой вопрос. Но если б вам было известно, какие меня преследуют бедствия, вас не удивили бы мои громкие стоны. — Едва я услышал наконец его голос и понял, что он может, а главное, хочет поведать мне о своих бедствиях, я торопливо шагнул в угол комнаты, прислонил к стене ружье, взял трехногий стул и поставил его перед лежащим человеком. Но стул не выдержал моего веса, когда я на него сел — у меня, признаться, вылетело из головы, что он трехногий, — и мигом повалился, а я грохнулся на пол. Мне пришлось подпереть кое-как этот трехногий стул его четвертой, отломанной давным-давно ногой, и только тогда он меня выдержал, так что я смог на нем сидеть. И вот, сидя на стуле, я тихо сказал:

— Расскажите же мне, пожалуйста, о ваших бедствиях — быть может, я сумею вам помочь.

А человек в ответ сначала только тяжко вздохнул, но потом, после недолгого молчания, сказал:

— Я был королем и хозяином этого дворца, — (того самого дворца, где мы сейчас разговаривали), — а мой отец — могущественный и добрый король — живет в десяти милях отсюда. И вот, когда я был королем этого города, — (вместо которого теснились теперь Безмолвные джунгли), — мне пришло в голову жениться. Моя жена — удивительно красивая женщина, и я любил ее так сильно, что чистосердечно выдал ей все свои тайны. А она оказалась вероломной предательницей, да еще и с могучей, сверхъестественной силой в запасе.

И вот ей открылась моя привычка выпивать перед сном немного вина — пальмового, или бамбукового, или соргового и проч. А я выпивал после женитьбы, как и раньше, не ведая, что у моей жены есть мощное снадобье джу-джу, которое она намешивала в вино, прежде чем принести мне его перед сном. Это снадобье усыпляло меня на всю ночь, или до первого крика петухов поутру, — а если бы петух не прокричал, я не смог бы проснуться много дней напролет. Мне, увы, было неведомо, что моя замечательно красивая жена успешливо смешивала мое вино с мощным снотворным снадобьем несколько лет подряд.

Но однажды в полночь, сидя для отдыха в своем прекрасном старом кресле…

…А надо вам сказать, что я сидел молча. И вот, значит, сидел я молча, а поэтому слышал, как слуги, принимая меня за спящего и заметивши отлучку моей жены куда-то в город, начали горевать, или жаловаться друг другу вслух. При этом один из них сказал остальным: