— Откуда простой есаул может знать о стратегической передислокации войск?

— Так тебе же временный союзник большевиков, парагвайский атаман, сам о том и поведал, — стукнул кулаком себя в грудь шпион. — А доказательства я Унгерну при личной встрече покажу. Через пяток дней я появлюсь в его ставке.

— А успеешь ли, батюшка Алексей? Тебе ещё, вон, караван сопровождать.

— Так я же к вам по воздуху прибуду, — провёл открытой ладонью над огненными лепестками пламени шаман и, глянув на отвисшую челюсть казака, вновь улыбнулся. — Да на дирижабле я прилечу, воздушном пузыре с моторчиком.

— Ну, коли так, — щёлкнул зубами Герасим и мотнул головой. — Эх-х, богато парагвайские казаки зажили. Слыхали мы, что и в американских речках они рассыпное золото лопатами гребут.

Да, разными дикими слухами земля полнится, но сейчас Алексею это было очень даже на руку — обездоленные казаки уже наяву грезили благодатной обетованной землёй. Осталось только сагитировать генерала Унгерна, который, как уже разузнал Алексей, очень увлекался восточными мистическими практиками. На этой маленькой слабости железного воина и решил сыграть парагвайский шаман.

Прошло время, и в урочный час, когда звёзды усеяли небосвод, в засыпающем полевом лагере Азиатской дивизии появилась высокая фигура бородатого казака. Алексей, не таясь, прошёл мимо солдатских палаток, не вызвав подозрений у редких встречных. Раз уж дозорные пропустили чужого казака в лагерь, знать так надо. Теперь стража у входа в юрту генерала должна проверить безоружного казака и решить, допускать ли гонца к начальству для доклада или заставить обождать до утра.

Однако у Алексея сегодня не было в планах вступать в пререкания с дозорными или караульными, он знал, как незамеченным пройти мимо. Когда высокая тёмная фигура показалась из–за юрты, стражникам было уже не до рассматривания гостя.

Внезапно налетевший порыв ветра поднял клубы пыли, закрутил в спираль маленького смерча и шершавым наждаком прошёлся по лицам, заставив отвернуться и зажмуриться.

Незваный гость бесшумной тенью проскользнул за распахнувшийся полог юрты.

Серая пелена вихря моментально осыпалась песчинками на ковёр за порогом, явив взору фигуру статного казака с двумя солдатскими Георгиевскими крестами на груди.

— Кто пустил? — почувствовав воздушный порыв от ворвавшегося ветра, недовольно обернулся хозяин юрты. — Почему без доклада?

Барон сидел на полевом раскладном стульчике у низенького стола, заваленного депешами. На столешнице стояла зажжённая керосиновая лампа, а остальное пространство освещали языки пламени, пляшущие посреди юрты в стенках очага из камней. Унгерн был одет в монгольский халат–курму священного жёлтого цвета, плечи украшали генеральские погоны, на груди, в отблесках света, сверкнул офицерский Георгиевский крест. На худощавом, осунувшимся лице серыми тенями под глазами отпечаталась усталость.