— А парагвайцам с лихвой покрыть все траты на военную компанию, — задумчиво поглаживая бороду, понимал интересы союзников Хайле Селассие. — Нефть позволит обеспечить транспорт местным топливом, новые орошаемые земли дадут хорошие урожаи. Но ведь всё это станет возможным только, если итальянцы не захватят Абиссинию.

— Казаки не дадут добрых братьев–христиан в обиду, — покровительственно улыбнулся владыка Парагвая.

Хайле Селассие подкупала искренняя вера могучего Ронина в неотвратимую победу над Италией. Император даже побаивался опасного владыку Парагвая, который мог легко поднять войско паладинов на мятеж. Однако угроза захвата страны итальянцами была очень реальна, а вот победа Абиссинии в неравной схватке весьма призрачна. И уж совершенно невозможна без помощи парагвайских казаков. Пусть паладины встанут в первых рядах защитников империи, а верные Хайле Селассие войска займут оборону ближе к столице. И в том, что казаки будут добывать золото и нефть с новых месторождений, тоже большой беды нет. А уж новый урожай с поливных земель, так и вовсе дело далёкого будущего, которого у страны может и не быть.

— Я готов продать душу парагвайскому дьяволу, — улыбнувшись, пошутил Хайле Селассие и, привстав с кресла, протянул руку странному союзнику.

— Э-э, император, одной души мне мало, — улыбаясь, пошутил в ответ Алексей и, тоже поднявшись из–за стола, принял ладонь для рукопожатия. — Обещай мне отдать в помощь сто тысяч душ воинов, когда враг нападёт уже на мой народ.

— Да хоть половину войска бери, — рассмеялся император, — но только после нашей победы в войне.

— Полной победы над врагом в скором времени не обещаю, ибо мировая война затянется надолго, — крепко пожимая ладонь союзника, мрачно предрёк заморский пророк. — Но вот итальянцев мы с вашей земли погоним взашей ещё в этом году, а дальше уж Абиссиния может и малыми силами отбиваться.

— Весьма оптимистичное пророчество, — охотно поверив владыке, с облегчением вздохнул император Абиссинии. На память сразу пришли многочисленные сплетни о парагвайском вожде–чудотворце. Ведь даже последнее светопреставление при отправке паладинов в Абиссинию не поддавалась логическому объяснению.

— Сила света на стороне паладинов Абиссинии, — словно угадав чужие мысли, отпустил ладонь императора атаман святого воинства и перекрестился.

И в этот миг, под порывом свежего ветра в распахнувшееся окно, по-особенному ярко вспыхнули огни восковых свечей в серебряном канделябре на столе. Под напором света, тёмные тени задрожали за спиной и попятились в дальние углы.