– Думаешь, упадет? – вдруг спросила Клементина.

Вилсон кувыркнулся вперед и уткнулся носом в снег.

– Упал, – прокомментировала она. – Хороший парень.

– Неустойчивый только.

– Будь моя неблагодарная сестрица здесь, поженили бы, – заключила со вздохом тетушка.

Остаток дня я убила на рассылку прошений во все конторы столицы, по неосторожности давшие объявления в «Вестник».

Ближе к ночи, когда мы уже разошлись по комнатам, дом вздрогнул от истошного кряканья. На секунду я решила, что силой медвежьего храпа Рендел снес звуконепроницаемую дверь в своей спальне, когда-то переделанной из кабинета, но хриплый тревожный сигнал повторился. На знакомый храп он не походил.

В коридор мы выглянули одновременно с Клементиной и недоуменно переглянулись. На голове у тетушки красовался чепчик, украшенный бантиками.

– Что за шум? – нахмурилась она, прислушиваясь к тишине.

Судя по всему, особенная дверь в комнате Рендела, стоящая на страже ночного покоя, по-прежнему не пропускала ни звука. Внизу снова рыкнуло-квакнуло.

– Почтовая шкатулка, – догадалась я. До чего довели старенький артефакт! Он уже не сигналил, а хрипел.

– Кто в такое время присылает письма? – проворчала Клементина.

Пока я спускалась со второго этажа в гостиную, разнесчастная шкатулка крякала, квакала и рычала, словно у сказочного монстра из шкафа случился приступ неудержимой икоты. Оказалось, что деревянный корпус старенького артефакта разбрызгивал в разные стороны золотые искры. Хорошо, что бытовая магия ничего не воспламеняла, иначе на столе загорелась бы скатерть. Вот было бы веселье!

Стоило поднять заметно нагревшуюся крышку, как изнутри вылетело облако жиденького дымка и вывалилась куча записок. Вилсон добрался до дома, встретился с хозяином… и теперь ему остро требовалось дружеское плечо. Филипп все-таки отправил его в отставку!

Я решила, что лучше выглядеть плохим человеком, чем полночи приводить в чувство бывшего секретаря, и сделала вид, что почтовый артефакт приказал долго жить. Но крышку до утра на всякий случай оставила открытой. Во избежание нового потока «дружеской» корреспонденции и приступа икоты у несчастной шкатулки.

Следующие два дня ко мне приходили вежливые, но категоричные отказы от всех столичных стряпчих, к которым я обратилась. На третий день из «Вестника» исчезли объявления юридических контор!

Мы с Ренделом по очереди проверили, попеременно подозревая себя то в сумасшествии, то в слепоте. Перетрясли всю газету! На первых полосах, как всегда, рассказывали о королевской семье, на третьей выпустили нормальные новости. Светские сплетни, гороскоп и некрологи никуда не делись. Объявления о распродаже заговоренной посуды тоже было на месте, а конторы стряпчих развеялись как дым!