Неожиданно его голос истончился. Вилсон приложил к глазам ладонь и громко обиженно всхлипнул. Я оцепенела. Мне, конечно, приходилось успокаивать подружек, но истерящих молодых людей, лучших выпускников юридических академий, ни разу в жизни.

– Вилсон, вы в порядке? – Я мягко похлопала его по руке.

– Нет! Я совершенно не в порядке! – прорыдал он. – Расклеился, как ваш брак!

Успокоиться ему помогла моя чудодейственная настойка, правда, налитая в щедрый стакан с бренди из дядюшкиных запасов (тишком от Клементины дядюшка тоже не пренебрег подлечить нервную систему). Вилсон быстро пришел в то благодушное настроение, когда человек любит весь мир вокруг просто за факт его существования. Глаза заблестели, на бледном лице вспыхнул румянец.

В столицу он засобирался после двухчасовой кухонной исповеди, в которой бедняга припомнил обо всех обидах, начиная с детства, и даже о сломанной старшим братом деревянной коняшке. На этой-то коняшке я и осознала, что без волшебной настойки с бренди нам, должно быть, расстроенного гостя из дома не выставить. Вдруг пойдет топиться в энтильском промерзшем до дна озере и заболеет?

– Леди Торн, может, вы и для своего супруга передадите этого замечательного средства? – с шальной улыбкой промямлил он. – Во имя всех его служащих, которых он может отправить в отставку. Останется ведь один как сыч. Нет! Как хвостатая белка.

– Полагаю, у моего мужа нервы покрепче ваших, – отозвалась я. – В отличие от вас он настойку не заслужил.

– Тереза! – воскликнул Вилсон, заставив меня на всякий случай отступить на шаг. – Кстати, можно называть вас Терезой?

– Не стесняйтесь, – дала я отмашку на панибратство.

– Вы большой души человек. Знаете, как сказать доброе слово, – принялся расхваливать меня секретарь, а потом заявил: – Я буду вам писать! Не надо давать адрес своей почтовой шкатулки, за эти месяцы я выучил его наизусть.

Помоги мне святые заступники…

– И вы тоже мне пишите, Тереза! Ах! Вы же не знаете куда!

Вилсон залез в портфель, вытащил оттуда смятый лист и грифельный карандаш. Балансируя на одной ноге, он уложил под этот портфель согнутое колено и что-то размашисто накарябал.

– Держите адрес.

Я забрала листик, исключительно чтобы будущий друг по переписке вышел на свежий воздух. Божественная настойка его достаточно успокоила, чтобы плебейский бренди начал в тепле развозить.

– В любое время пишите! Слышите? В любое! – яростно потребовал секретарь и, пожелав нам всем самых добрых дней, наконец удалился.

Мы с Клементиной припали к окну и с замиранием сердца проследили, как, высоко поднимая колени и размахивая портфелем, по сугробам он пробирается к карете.