– Он чтит городской порядок! – воскликнула она, вдруг схватилась за сердце и поковыляла к дорожному сундуку, по-прежнему гордо стоящему в холле.

Сплетница из нее была куда как лучше, чем актерка, но товарки поверили. Они громко раскудахтались и бросились помогать не очень уважаемой даме добраться до сундука. Одна схватила под локоток, другая ладошками принялась махать ей перед лицом, а остальные просто сочувствовали. Стражи, похоже, отменялись, а нам срочно требовался лекарь. В особенности по душевным болезням.

– Клементина, принеси же нюхательные соли! – потребовали от тетушки, которая даже снега в зиму злостной врагине никогда не подала бы.

– И воды! – проохала болезная, удобно плюхнувшись на сундук, и принялась расстегиваться.

– Запить соли? – съехидничала я. – Их не надо глотать, только нюхать.

Весь коллектив посмотрел на меня с немым укором, но госпожа Персенваль, похоже, надумала окопаться в нашем холле как минимум до извлечения дебоширов из участка и возвращения их домой. По всей видимости, хотела удостовериться, что в Энтил приехал не какой-то приблудный мужик, нанятый специально для отвода зорких глаз местной публики, а мой законный (пока!) супруг.

– Дамы, давайте выпьем чаю, – смиряясь с неизбежным набегом нежеланных гостей, предложила Клементина.

Мадам Персенваль немедленно забыла про дурноту. Дружной толпой женщины отправились уничтожать запасы травяного чая, а если нам сильно повезет, и пирога с печенью. А я… никогда не думала, что буду забирать мужа и дядьку из участка. Главный страж Энтила имел собственные преставления о воспитании дебоширов, и без подтверждения личности кутил на свободу никого не выпускал. Даже тех, кого знал лично.

Участок находился в приземистом здании с маленькими окошками. Посередке зала с парой конторских столов в глубокой металлической чаше на треноге горел огонь. Вообще, он символизировал магическое пламя королевской династии, якобы дарующее подданным безопасность, но зимой в Энтиле чаша по большей части использовалась вместо печки, а летом ее гасили, чтобы не помереть от духоты. Другими словами, королевскую благодать в дальней провинции, безусловно, ценили, но не очень искренне.

Закутанный в плед Рендел сидел у треноги.

– Пришла за своими? – вместо приветствия спросил пожилой страж, когда я с ним поздоровалась. – Остальных уже забрали.

При звуке моего голоса дядька поерзал на скрипучем стуле, повыше поднял подбородок и приобрел вид оскорбленного, но не сломленного поражением в мелкой битве генерала.

– Ты тоже участвовал в драке? – строго спросила я, убедившись, что и сам Рендел, и его хромая нога целы.