– Господин Торн заплатит, – объявила я.

– Тереза, подойди поближе, – проскрипел муж, обязанный оплатить доставку спасительницы, подельника и себя самого до дома, где будет потеплее и поуютнее.

Я приблизилась к клетушке.

– Еще, – позвал он, между тем подходя к решетке, и пробормотал через разбитую губу: – У меня есть только ассигнации и мелочовка в кармане.

– Сколько?

– Мелочовки? – Он полез в карман пальто, но наткнулся на мой выразительный взгляд и попытался припомнить содержимое собственного портмоне: – Чеки по сто крон.

– Ничему вас жизнь не учит, дорогой супруг.

– Учит.

– Что-то непохоже. – Я покачала головой и повернулась лицом, так сказать, к залу, а страж с Ренделом между тем в едином порыве вытянулись и пытались прислушаться к нашему перешептыванию. – Господин Торн так благодарен, что заплатит за карету сто крон.

На вдохе подавились все. Дядюшка со стражем, так понимаю, от потрясающей щедрости столичного богача. Столичный богач – оттого, что потрясающую щедрость, по всей видимости, демонстрировать не намеревался и пытался намекнуть на торг.

Но кто торгуется с блюстителями порядка? Не успеешь глазом моргнуть, как окажешься в ледяном чулане в компании лопат и околелого мага в шестом поколении, а неподкупные королевские стражи оформят привод. Спасибо, но больше не хочется. Меня только-только от первых трех избавили.

К дому мы подкатили в недобрый момент, когда из дверей вывалилась толпа сплетниц. Расходиться они не торопились и с интересом проследили за нашим торжественным выходом из арестантской кареты. Встреча была неизбежной. Мысленно я порадовалась, что тетушка экономила на магическом освещении и не зажигала фонарь под козырьком. Темнота всегда сглаживала неловкие шероховатости. Даже те, что появлялись на лицах мужей от встречи с чужими кулаками.

– Здравствуйте, дамы, – проговорил Филипп глубоким голосом, особенно эффектно звучащим в ночных потемках.

Очарованные мягкими интонациями дамы с непривычки едва не полегли в снег. Вразнобой они пожелали доброго утра, спокойной ночи и крепкого здравия. И никто не заметил, что Рендел опирался не на трость, а на длинную прокопченную кочергу из участка стражей. Да и лицо господина Торна, мягко говоря, требовало некоторой ретуши.

Клементина оценила печальный вид в полной мере. Безжалостный свет потолочной люстры ничего не скрывал. От изумления тетушка осела на дорожный сундук и открыла рот, силясь выдавить звук.

В любой непонятной ситуации слова из нее лились бурным потоком, цветистые и сочные. В этот раз ситуация была понятна, но до такой степени абсурдна, что госпожу Вудсток покинул дар речи. Впервые на моей памяти.