– Сочувствовал, – проворчал он, не поворачивая ко мне головы.

– В таком случае почему его не отпустили домой, господин страж? – возмущенно накинулась я на блюстителя порядка. – Между прочим, дядюшка – больной человек! Ему нельзя сидеть в ваших холодах!

– Я трость сломал, – буркнул Рендел.

– Вместе со столом, по которому тростью шарахнул, – уточнил страж, объясняя причину задержания.

– Понятно, – кивнула я с серьезной миной, хотя вообще ничего не поняла, да и не очень-то хотела разбираться в тонкостях мужских потасовок. – А где мой муж?

Просторная камера с толстыми прутьями, куда обычно в ожидании жен со скалками и сковородками усаживали кутил, была пуста.

Скрестив руки на груди, драгоценный супруг стоял в тесном закутке, спрятанном за толстой решеткой. В этой крошечной узкой клети стражи хранили метлы и лопаты для чистки снега, а теперь и «господина Торна, известного своим стальным характером». Хозяйственный инвентарь убрать не подумали: усадили дебошира к имуществу участка. Мерзнуть и, по всей видимости, превращаться в приличного семьянина.

Я остановилась перед одноместной темницей, где он в принципе был не самым главным гостем. В отличие от метел.

– Добро пожаловать в Энтил, господин Торн.

С иронией, видимо, догадываясь, что супруга наслаждается видом, он посмотрел из-под бровей.

– Добрый вечер, леди Торн.

Тусклый свет упал на его лицо, и у меня отпала челюсть. У аристократа в неведомом поколении, как у шального докера, оказались разбиты губы! Возле рта темнел кровоподтек от чьего-то впечатанного кулака. И ладно аристократ, всего неделю назад учивший меня манерам… Как маг позволил разукрасить себе физиономию под эрминский елочный шар? В дешевой питейной провинциального Энтила!

– Почему ты молчишь? – поинтересовался разукрашенный маг.

– У меня нет слов. Как?! – Я взмахнула руками, намекая на кулачные художества у него на лице.

– Защищал честь нашей семьи.

– Какой из них?

– Вообще.

– Емко, – с ехидством прокомментировала я и обернулась к стражу: – За десять крон довезете нас на карете до дома? Очень холодно возвращаться.

– За двадцать, – не стал противиться тот.

Филипп в клетушке поперхнулся на вздохе.