— Ты слышишь меня Луговой? Кивни, если слышишь! — сквозь фантасмагорию окружающей какофонии до меня прорвался голос Мостового.

Я послушно кивнул, возмущённо, как мне казалось, указав пальцем на рукоять торчащего из моего бедра ножа. Безобразие и свинство! Как они смеют?! Блин, похоже, от дряни, что мне вколол Юнус, я начал вести себя, мягко говоря, неадекватно.

Абдулмаджид, оттолкнув майора, ухватил меня одной рукой за кадык, другой вцепился в рукоятку ножа. По раненой ноге пробежала судорога, а в поясницу ударило молнией боли. Вот же сволочь! Слыша с пятого на десятое, я больше догадывался по шевелению губ волосана о смысле сказанного.

— Юнус, веди его девок, что мы взяли в ресторане! Похоже, ты со своей «чернушкой» перестарался. А если этому ослу плевать на себя, может, на тёлках сломается… Живее!

До меня, снова начавшего уплывать в туман беспамятства, стал доходить ужасающий смысл слов Абдулмаджида. Девушки? Погодите… Откуда?! Они же… Су-у-у-ки!!!

Последние слова я уже не прохрипел, а провыл, словно безнадёжно раненный волк, дёрнувшись всем телом и почти вырвавшись из рук волосана. Но предательский нож в бедре снова пригвоздил меня к земле.

— Смотри, сын осла и думай! Вспоминай, где товар! Юнус, держи его крепче, а-а-а! Шайтан! — пока Абдулмаджид передавал меня водителю, я изловчился и вцепился ему зубами в ухо, рванув, как мне казалось что есть мочи. Но наркоторговец всё же выскользнул. Странно, но ухо, кажется, осталось целым.

От рывка у меня перед глазами встала розовая пелена, через которую, как в немом кино, почти ничего не слыша, кроме гула крови в голове, я увидел, как привели упирающихся девчонок. Рты, перевязанные поперёк лоскутами материи, не позволяли им говорить, а разорванная одежда и зарёванные лица говорили сами за себя.

Не знаю, что стало последней каплей: вид истерзанных дорогих мне девушек или жадная улыбка лапающего их тела грязными пальцами Юнуса, всё время дёргающегося и кричащего что-то мне в лицо. А может, истёк срок действия спецпрепарата?

В противовес болезненно-горячечному телу и полыхавшему в голове пламени боли меня неожиданно накрыла волна ледяного равнодушия. Господи, как же мне это всё надоело!

Почти все эмоции застыли в сфере абсолютного нуля. Осталось лишь одно, едва сдерживаемое, желание порвать и втоптать всю эту мразь на три метра в землю.

Мысли начали выстраиваться в голове с телеграфной чёткостью и прагматичным минимализмом. Я уже почти не сомневался, что способности мои возвращаются с огромной скоростью. Слишком уж чётко отобразились в мелочах окружающие меня предметы и люди. Горизонты внутренних чувств расширились одним могучим рывком. Я мгновенно понял, где мы находимся. По иронии это место было всего в нескольких километрах от поляны у Татарского городища. Больше того, я одновременно ощутил множество токов земли и ход древесных соков, силу ветра и давление лучей заходящего солнца. И возликовал…