Он думает, а я думаю тоже — есть ли смысл убивать шофера? Выходит, что смысла нет, так как подвезший меня здоровяк живой и здоровый, запросто может освидетельствовать если что. Следовательно, у Егора действительно будет будущее, а я продолжаю действовать, исходя из тех предпосылок, с которыми покидал территорию академии. То есть — мне банально простят эту выходку просто потому, что я государству Русскому сейчас нужен позарез. А прощение мне нужно, потому что в этой катавасии руки двоедушцев нет. К происходящему акаи-бата не имеют ни малейшего отношения.

Скотство!

— Говори, друг мой. Рассказывай, — велю я, рассматривая проносящиеся мимо улицы Санкт-Петербурга. По ним неспешно ходят люди, а мне хочется автомат, чтобы спасти их от этого вальяжного медленного самоубийства.

— О-о чем? — заикается парень, тут же добавляя, — Г-господин.

— Обо всем, — вздыхаю я, — О своей прошлой жизни. О хозяине, о тех, кто с ним рядом, о тех, кто его охраняет и о тех, кого он породил. Вот просто берешь и говоришь, что приходит на ум. Ехать нам, как понимаю, неблизко.

— А…

— Живее, парень. Я уже почти разобрался, как управлять машиной самому…

///

Род Терновых был известен двумя вещами — своими котами и своими выходками, но также имел еще кое-что, о чем общественность была совершенно не в курсе. Это была черная тягучая злоба, обременявшая своего носителя до тех пор, пока он не найдет способ излить эту накопившуюся концентрированную субстанцию на того, кто имел неосторожность её пробудить. Правда, нельзя было сказать, что самим Терновым эта фамильная черта нравилась. Кому хочется быть котлом, в котором медленно вскипает это густое смертоносное варево?

Кристине точно не нравилось. Очень не нравилось, особенно потому, что девушка не до конца была уверена, на кого следует обрушить свою фамильную ярость.