– Угу, – сказал Пол.

– «Картедж, – объявила лента в громкоговорителе. – Станция Картедж. Следующая станция Дир-Ривер».

Пол оперся спиной о жесткую спинку дивана и со вздохом облегчения прикрыл глаза, делая вид, что спит.

– Сорок о-дин год! Эти машины никогда не помогут пожилой леди спуститься по ступенькам.

К этому времени старый кондуктор израсходовал весь свой запас примеров превосходства человека над машинами и начал придираться к записям на пленке, объявляющим станции. Он проделывал это презрительным тоном, небрежно, как будто это может делать любой дурак: «Дир-Ривер. Станция Дир-Ривер. Следующая станция Касторлэнд».

«Дир-Ривер. Станция Дир-Ривер, – произнес записанный на пленку голос. – Следующая станция Касторлэнд».

– Ха! Ну, что я вам говорил?

Пол забылся тревожным сном, и потом, уже в Констебльвилле, он увидел, как его попутчик сунул свой билет в отверстие автоматического контролера и был выпущен из вагона. Пол проверил, на месте ли его билет, не смят ли он и не порван ли, так как именно этим билетом ему предстояло открыть себе двери в Илиуме. Ему приходилось слышать рассказы о глуповатых старых леди, которые оставались взаперти в вагонах по нескольку дней из-за того, что они куда-то засунули свой билет или пропустили свою станцию. Ни одна газета не обходилась без увлекательной истории о том, как уборщики-кррахи освободили кого-нибудь из вагона.

Старый, лишившийся своего поста кондуктор растаял в ночи Констебльвилля, а Пол продолжал изумляться тому, какими горячими сторонниками механизации являются американцы, даже если эта механизация разбивает им жизнь. Жалобы кондуктора, так же как и вопли многих других, раздавались не потому, что у них отобрали работу и передали ее машинам – вещь, несомненно, несправедливая, – а потому, что машины недостаточно совершенны.

«Констебльвилль, станция Констебльвилль. Следующая станция Ремсен».

В соседнем с Полом купе продолжалась игра в покер, и вышедший в отставку по старости сержант, пестрый как зебра из-за нашивок за выслугу лет, за пролитую кровь, за оторванность от дома, рассказывал истории о последней войне.

– Господи, – говорил он, блуждая отсутствующим взглядом по вагону, будто мысли его были за тысячи миль отсюда, – вот тут мы, а вот там они. Вот, представьте себе, там, где мужская комната, проходит гребень, а эти гады глубоко закопались на противоположном склоне. – Новобранцы поглядели в сторону мужской комнаты, их глаза сузились, точно они были уже в боевой обстановке. А сержант еще немного потасовал карты. – А в предыдущую ночь им удалось прямым попаданием вывести из строя наш генератор.