– Господи!

– Ты уж не обижайся, Эд, на этого третьего туза. Выходит, что на этот раз моя взяла. Да, конечно, Хэккетс поедет за море, это уж точно. Завтра утром он отплывает в Таманрассет.

– Таманрассет?

– В пустыню Сахара, болван. Неужто тебя не учили географии? – Сержант злобно усмехнулся. – Как насчет еще одного кружка, просто так, для смеха?

Пол вздохнул о судьбе Хэккетса, который, родившись в духовной пустыне, теперь отправляется в те места, где и земля бесплодна.

«Джонсонвилль… Сен-Плейн… Фонда… Форт Джонсон… Амстердам… Скенектеди… Когой… Уотерлет… Олбани… Ренселар… Илиум, станция Илиум».

Со слипающимися со сна глазами Пол бросился к двери, сунул в прорезь билет и вышел на станционную платформу в Илиуме.

Дверь багажного отделения открылась, из нее на поджидающий транспортер выскользнул гроб, и транспортер тут же поехал в холодильник при станционной камере хранения.

Ни одно такси не потрудилось встретить этот малоперспективный поезд. Пол попытался позвонить в таксомоторный парк, но никто не отозвался на его звонок. Он беспомощно поглядел на автомат по продаже билетов, автомат по продаже нейлоновых чулок, автоматическую кофеварку, автомат по продаже жевательной резинки, автомат по продаже книг, автомат по продаже газет, автоматическую установку для чистки зубов, автомат по продаже презервативов, автоматическую машину для чистки обуви, автоматическое фотоателье и вышел на пустынные улицы Усадьбы.

Ему нужно было сделать восемь миль через всю Усадьбу, а потом по мосту через реку, чтобы попасть к дому. Не домой, подумал Пол, а в дом, где находится его постель.

Внутри он ощущал пустоту и вялость и в то же время какое-то лихорадочное беспокойство – он был сонный и в то же время понимал, что сейчас ему не заснуть, был задумчив и в то же время шагал без единой мысли в голове.

Шаги его эхом отдавались среди пустых фасадов Усадьбы, безжизненных неоновых трубок, рекламирующих то одну, то другую вещь, абсолютно ненужную в эти часы. Сейчас, правда, они были просто бессмысленным холодным стеклом из-за отсутствия живительного бега электронов сквозь заполняющий их инертный газ.

– Невесело одному?

– Ммм?..

Молодая женщина, груди которой колыхались как воздушные шары на ветру, глядела на него из окна второго этажа.

– Я говорю, невесело одному?

– Невесело, – просто сказал Пол.

– Тогда подымайся.

– Ладно, – вдруг услышал Пол свой собственный голос, – ладно, сейчас подымусь.

– Дверь рядом с Автоматическим базаром.