– Доктор Харперс полагал, что оно может заинтересовать меня.

Вымученная улыбка приоткрыла белые зубы Холъярда.

– Да, давненько это было. Не правда ли, доктор? Чуть ли не целую сотню лет назад.

– А по мне – словно это было вчера.

– Ха, ха. Много воды прошло с тех пор. Правда ведь?

Шах вопросительно посмотрел на Хашдрахра, как бы спрашивая у него, что же это заставило так неожиданно потускнеть мистера Холъярда. Хашдрахр в ответ только пожал плечами.

– Много лет прошло, – поправил Бак Юнг, почувствовав, что разговор принял какой-то мрачноватый оттенок. – А воды утекло.

– Да, да, именно так, – глухо согласился с ним Холъярд. – Ну, нам, пожалуй, лучше всего трогаться. Увидимся завтра утром.

– Такого зрелища я не пропущу ни за что на свете.

Доктор Роузберри снова повернулся к Баку Юнгу. Тем временем Холъярд с мрачным видом повел шаха и Хашдрахра в темную ночь над Итакой. Шах ожесточенно чихал по пути.

– Итак, мой мальчик, – сказал Роузберри, – что же ты скажешь относительно тридцати пяти тысяч? Да или нет?

– Я…

– Тридцать шесть…

– Да, – прошептал Бак. – Да, и пусть все катится к чертям.

Когда эта пара вернулась в датский ресторанчик обмыть сделку, Пэди и Мак-Клауд все еще продолжали свой невеселый разговор в темном углу.

– Конечно, – сказал Пэди, – с Роузберри работать трудно, но тут еще приходится благодарить Бога за то, что ты не работаешь на Гарвард.

Мак-Клауд кивнул.

– Да, если работаешь там, они не разрешают тебе ничего надевать, кроме темного фланелевого тренировочного костюма зимой и простого трикотажного летом.