— У нас есть всего пара дней, чтобы вы пришли в себя и немного окрепли, а потом вас перевезут в новое убежище. Там вы сможете увидеться с Себастьяном.

— А моя дочь?

— Она присоединится к вам позже, когда мы устраним угрозу повторного похищения.

— Так Николас Холдер мой племянник? Глядя на него, я должна была догадаться, ведь он так похож на Дели! Сын Де-Ара, просто невероятно! Бедная сестричка…

Изабель вдруг почувствовала прикосновение мужской ладони, которая успокаивающе погладила кисть ее руки. Ладонь оказалась твердой, чуть шершавой, ласка была мимолетной, но по коже почему-то побежали мурашки.

— Здесь вещи, которые собрал для вас Бек, — Макфарланд поднялся и поставил на стул дорожный саквояж с ее собственной монограммой. — Себастьян хотел передать записку, но мой друг решил, что вы сочтете ее фальшивкой.

— Ваш друг работает в правовом департаменте?

— Хуже, в службе безопасности.

— А как вас зовут на самом деле?

Мужчина долго смотрел на Изабель, что-то прикидывая про себя, а потом принял решение.

— Зовите меня Кэйд. Николас просил передать, что это дом вашей сестры, значит, и ваш тоже. Я буду на кухне, — он коротко кивнул и вышел.

Оставшись одна, Изабель обеими руками вцепилась себе в волосы и по привычке свернулась в клубок, пытаясь осознать все, что услышала. Неужели Себастьяну действительно удалось найти пещеру на Фроме и попасть в Зал Совета? Да еще привести с собой помощь! Почему родители обманывали ее столько лет, зная, что она не единственная, кто хранит семейную тайну? Анри Лангвад действительно больше не вернется? Так она теперь вдова?..

Ужас и восторг теснили ей грудь, отнимая дыхание. Только бы все это не оказалось очередным наркотическим бредом, только бы не проснуться снова в безликой белой комнате… Изабель вскочила, схватила саквояж и поспешила в душ, чтобы смыть с себя все уродство и безысходность, в которых она жила долгие, долгие годы.

Кэйд сидел за поцарапанным пластиковым столом и смотрел, как мадам Лангвад с завидным аппетитом уписывает разноцветные брикеты, заменявшие на Абсалоне еду. Несмотря на сильный голод, она ела очень изящно, чем-то напоминая манерами Мону. В одной руке у нее была специальная лопаточка, которой она аккуратно отделяла кусочки от очередного брикета, а в другой небольшая двузубая вилка. Она сменила больничную пижаму на красивый домашний костюм, привела в порядок волосы и теперь выглядела слишком свежей и нарядной для невзрачной кухни в Муравейнике.

Кианнасах так засмотрелся на нее, что совершенно позабыл о содержимом собственной тарелки. Он опомнился, когда Изабель внезапно насторожилась.