Я молча покачал головой. Сам факт присутствия неизвестного или неизвестных на месте раскопок мало что давал.

— Надо было выставить охрану, — сказала себе под нос Глория.

— Но что делать на раскопках? — удивилась докторша. — Не понимаю.

— Уничтожать улики, — ответил я.

— Какие?

— К сожалению, не имею ни малейшего представления. И теперь мы, возможно, этого никогда не узнаем.

— Не расстраивайтесь, — попыталась успокоить меня докторша. — Возможно, там были просто бродяги.

— Маловероятно.

Раз на раскопках кто-то побывал, улики, если они там были, конечно, пропали. Утешал я себя лишь мыслью, что, если Броуд видел злоумышленников, значит, я правильно сделал, решив разрыть имение Зальмов. И, возможно, там ещё что-то осталось — случайно, разумеется, ведь всякое бывает, и зачастую даже самый внимательный глаз что-нибудь да пропускает. Можно лишь надеяться на удачу. И ещё следовало опросить рабочих: не заметили ли они изменений на раскопках или посторонних следов.

Пауза в разговоре затягивалась: присутствующие были смущены моим расстроенным видом, и я поспешил сменить тему.

— Кстати, доктор, — обратился я к Фэлпсу, вспомнив разговор с Глорией, — вы не знаете, как звали того офицера, который служил вместе с Абрамсоном и погиб при загадочных обстоятельствах?

Доктор нахмурился.

— Почему вы решили, что я в курсе этой истории?

— Я передала наш с вами разговор, — сказала Глория.

Брови местного врача приподнялись.

— Не помню, чтобы я обсуждал что-либо подобное, — сухо сказал он.

— Прошу прощения, — Глория пожал плечами, не желая настаивать. — Должно быть, я что-то перепутала.

— Видимо, так! — буркнул Фэлпс.

Вид у него был крайне недовольный.

Тем не менее, остаток вечера прошёл в приятной дружеской атмосфере. Когда мы ушли от Фэлпсов, я спросил Глорию, как она объясняет нежелание местного эскулапа признаваться в очевидном.