— Ладно. Это важные сведения. Впредь вы не должны ничего скрывать.

— Я понимаю, — Броуд постарался изобразить раскаяние, но вышло не очень убедительно.

— Как леди Арман узнала, что Мэри в Доркинге? — спросил я. — Она ведь почти не выходила, верно?

— Вообще не покидала усадьбу, насколько я знаю, — кивнул егерь. — Я рассказывал ей о Мэри. То есть, не то, чтобы рассказывал, но упоминал. Помню, однажды она переспросила: «Как вы сказали, Николас? Сандерс? Мэри Сандер?» — Я ответил, что именно так, и поинтересовался, почему она спрашивает, а госпожа Арман тогда мне ничего не ответила, но задумалась.

— Вам показалось, что ей знакомы имя и фамилия Мэри Сандерс?

Броуд кивнул.

— И вы не знаете, почему?

— Неа. Понятия не имею.

— Ладно, — сказал я, — пока на этом остановимся. Если бы вы рассказали всё сразу, было бы куда лучше.

Егерь виновато развёл руками.

— Что ж, теперь, когда мы всё выяснили, — вмешался Фэлпс, — предлагаю вернуться в дом.

Мы пошли в комнату.

— Вы слышали об облаве на цыган? — спросил я Броуда, когда мы уселись в гостиной, и супруга доктора велела прислуге подать кофе и коньяк.

— Да, конечно. О ней до сих пор говорят.

— Абрамсон, будь его воля, устроил бы в Доркинге настоящую войну, — неодобрительно заметил Фэлпс. — Он ненавидит цыган, уж не знаю, отчего.

— А я им не доверяю! — объявила докторша, с вызовом взглянув на мужа. — Не удивлюсь, если они всё же замешаны и в убийствах. Больно уж ненадёжный народ.

— Дорогая, избавь нас от… — начал было Фэлпс, но его перебил Броуд.

— Почему вы спрашиваете, господин Блаунт?

— Хотел знать, где вы были в это время.

Егерь удивлённо поднял брови.