– Вот видишь, – сумерки скрыли его улыбку. – Мне это тоже кажется слегка противоестественным. Ты стала мне сестрой. Пусть не по крови, но по духу.

– Поэтому ты выбрал Зои?

– Отец… ты знаешь о проклятии? Я в него не слишком верил, хотя отец требовал, чтобы я подыскал себе жену где-нибудь там, – Ник махнул рукой в темноту. – В большом мире. И чтобы она была сиротой. Мне всегда это требование казалось глупым, но теперь я понимаю, что он был прав. А я влюбился в Зои.

– Она тебя не любила.

– Знаю.

– Но…

– Я ее любил. И тогда думал, что этой любви хватит. Я ведь учился. Все Эшби получают образование. Отец решил, что я должен пойти в медицину. Я не был против. Я привык верить, что он знает, как лучше… и уехал. Я писал ему. Спрашивал о тебе. Он отвечал, что все идет своим чередом. Порой с ним было сложно, ты помнишь?

…Хрусталь. Серебро. И свечи. Ужины всегда проходили при свечах. Даже когда в доме появилось электричество, ужины все равно проходили при свечах. И оттого в столовой пахло воском и дымом.

– Скажи, дорогая, что ты думаешь о…

Драконах.

И повстанцах, благодаря которым Штаты обрели независимость. О том, можно ли было обойтись без войны? И стоило ли оно того? Пролитая кровь и нынешняя свобода.

Недетские вопросы, ставившие меня в тупик.

Вихо и тот бормотал что-то непонятное, а я… я отвечала. Как умела. И как думала. И порой получалось, что думала я, наверное, неправильно, если мистер Эшби улыбался.

– Почему ты не остался там?

– В большом мире? – он поднял мой нож и протянул рукоятью вперед, придержав за клинок. – Потому что, как оказалось, Эшби могут жить только здесь. Мы связаны с этой землей. Мы ее хранители и пленники. И да, я не слишком в это верил, пока не начал сходить с ума.

– Ты?

– Мне снился Драконий берег. И кровь на нем. Много крови. Драконы, которые то тонули в ней, то дышали огнем. Люди… я пытался принимать снотворное, но становилось только хуже. С ним я оказывался заперт в кошмаре. А еще у меня появилось желание кого-нибудь убить.

Клинок вдруг встал на его ладонь острием.

– Оно крепло день ото дня. Я уже работал. Меня называли способным, да… мне даже доверяли делать простые операции. Они не знали, что, глядя на пациента, я испытываю почти непреодолимое желание убить его. Я удаляю аппендикс, а представляю, как было бы неплохо вырезать ему сердце.

Нож крутанулся. А я перехватила его, убрала в рукав: