– Я папе расскажу!

– Ага, расскажи, – Берт почти падает, но в последний момент просто делает кувырок, будто обтекая ветвь. – Тогда и я расскажу. Думаешь, не видел, как ты за Бетти Грин подсматриваешь?

– Неправда!

Краснота поднимается снизу. И вовсе он не подсматривал.

– Правда, правда… сиськи трогал? – деловито интересуется Берт.

А Томас мотает головой.

Он не подсматривал. Но кто виноват, что Бетти Грин имеет дурную привычку загорать нагишом? Нет, она, конечно, прячется, на берегу хватает укромных мест и местечек, но просто так получилось…

– Потрогай в следующий раз. Мягкие, как булка.

– Иди ты…

– Я серьезно, Томми, ты молчишь – и я молчу.

Ходить к Дальним камням отец запрещал. Даже днем. А уж ночью и вовсе запирал дом, только Берт взрослый. И ничего не боится. Берт спустился по плющу.

– А если я самой Бетти расскажу, что ты за ней подглядываешь? – на смуглой физии появляется предвкушение. – Представляешь, сколько писку будет?

– Не надо. Я… я принесу.

– Розу?

– Розу.

– Сегодня? – Берт все-таки спрыгнул на землю, приземлившись ловко, как кошка.

А совесть сдавила горло Томаса.

Он не виноват. Он был ребенком и не виноват. Но совести не докажешь, у нее свое представление о том, что есть вина. Томас ведь мог пожаловаться родителям.

И Берта бы выдрали. Заперли. Сделали бы что-то, что помешало бы пойти к тем самым камням… пойти и не вернуться.

– Сегодня, – ответил Томас шепотом.