Так и есть.

Ему не просто не нравилось это место. Оно вызывало неясную тревогу и злость. И желание не то бежать, не то драться.

– Кто здесь жил? – вопрос он задал, почувствовав приближение человека.

И ведь ступал шериф бесшумно, сразу охотника видать, вот только дичью Лука был на редкость неудобной.

– Егеря… в основном. Первого, если верить легенде, Эшби привел. Или привез? – шериф на дом смотрел равнодушно. Не видел в нем ничего необычного.

Лука с подобным сталкивался.

Люди ко всему привыкают, даже к темным, перекошенным домам. Или таким же душам, которые порой обретались в зданиях светлых, где, казалось, не место злу. Люди учатся не обращать внимания на странности, а потом вполне искренне удивляются собственной слепоте.

И этот из таких.

Или из других? Из тех, кто достаточно умен, чтобы понять, когда чужая странность становится опасной, но по каким-то одному ему ведомым причинам он не станет говорить. Или мешать. Или делать хоть что-то, что выдаст его знание. Потом, когда правда о странностях соседа выходит наружу, они искренне делают вид, что удивлены, что не ждали ничего подобного, что…

– Дом тут специально построили, чтоб от людей подальше. Это сейчас город разросся, а тогда лес стоял, да… и пустыня начиналась дальше. Много дальше. Раньше тут и конюшни имелись. Сарай. Скотину держали какую-никакую. Дерри сказывал.

– Кто такой Дерри?

– Егерь. Был. Пару лет как помер… – шериф размашисто перекрестился, и жест этот показался вполне искренним. – Рак. Долго держался. Уну выучить хотел. Выучил.

– А где эта ваша…

– Кто ж знает, – шериф упер приклад ружья, которое он таскал с собой повсюду, в землю. – Может, у драконов. Может, еще где. Я ей не сторож.

А вот теперь лжет.

Знает он, где эта девица шляется, но не считает нужным говорить. Он, конечно, понимает, что и Лука, и другие приехали не в бирюльки играть, что дело серьезное, но все одно считает их чужаками. А своих надо защищать.

Даже когда защищать не надо.

– Явится. Никуда не денется.

– А не боитесь?

– Чего?