Лука положил ладонь на стену, пытаясь прикинуть толщину. Из камня сложен. Не чета тем щитовым, которые он в городе видел. Дерево тут лишь сверху и больше для того, чтобы этот дом с другими сроднить.

– Понятия не имею. На него никто, кроме егерей, не позарится. Да и там… может, тысячи две дадут. Или три. Знаю, что мать Уны хотела, чтобы та дом продала. Только Уна послала ее куда подальше.

Лука тоже послал бы, вздумай матушка его продать.

– Жить тут осталась. Они не больно ладят.

– А с братом?

– И с ним. Вихо… проблемный парень. Был.

И вправду был.

В доме пусто. И ощущение, что Лука вот-вот потеряется в этой пустоте. Впрочем, оно скоро исчезло.

– Свет тут есть?

– Есть. Дерри провел. Правда, время от времени пропадает, но так везде. Бури вот случаются. И обрывы. Чинят быстро. Эшби за это доплачивает.

– Любите вы его.

Это было сказано чуть в сторону, скорее интереса ради, чем и вправду в надежде получить стоящую информацию, но шериф ответил:

– Мы служим им. Я служу.

– Им? Или закону?

– Закону. И Эшби. Мой прапрадед был главой личной охраны лорда. И знак свой получил из его рук. Он честно прожил жизнь, как и его сын, и сын его сына, и…

– Я понял.

Что ж, бывает и такое.

Лука коснулся рукояти ножа, что валялся в умывальнике. Старенький, но острый с виду. Кухня небольшая. Несколько шкафчиков, ящики выдвижные. Полка для кружек, а кружек всего пара. Из них одна с трещиной. Третья, помнится, на террасе осталась зарастать песком.

Ножи. Тарелки.

Дуршлаг и банки с консервированной фасолью. Ага, есть в томатном соусе, есть в белом. Тушенка имеется. И что это? Крупа, варенная с мясом? Такого Лука не пробовал. Местные, должно быть, производят. Лука, покрутив банку – надо будет отыскать, купить интереса ради, – вернул ее на полку.