– Но я не могу помнить этого места.

– Почему?

– Я его не видел. Даже потом… когда тебя нашли.

Ему страшно говорить о смерти, потому что все вокруг кажется обманчиво настоящим. И Берт жив. Снова.

– Потом – не знаю, а до того… не помнишь?

– Нет.

– И это? – он поднял руку, в которой пылала алым огнем роза. – Что, совсем?

– Совсем.

– Я сдержал свое обещание. Ты принес розу, а я взял тебя.

– Нет!

– Не кричи, не видишь, море волнуется?

Волны и вправду беспокоились. Они подбирались ближе и ближе, того и гляди накатят, накроют кострище. А в нем – картоха. И еще ведро заберут, в котором плескалась рыба. Вот ту, толстую, Томас сам вытянул.

Когда? Той ночью.

– Так бывает, – сказал Берт. – Ты не спеши, а то совсем мозги развалятся.

Голова заболела. В ней словно еще одно море перекатывалось.

– Расскажи.

– Не могу.

– Можешь. Ты – это я. Если я что-то вижу, то в этом есть смысл.

– Или тебе кажется, что этот смысл есть. – Палка ткнулась в костер, выпустив ворох искр. А роза исчезла. В снах и не такое бывает.

– Нет. Есть. Просто… я что-то увидел. Или вспомнил? Я ведь даже не помнил, что приходил сюда. Это было?