– Могло бы быть и лучше.

Красуется.

– Что со мной?

– Заблокированные воспоминания, – Милдред разглядывала его с тем же интересом, с которым дети смотрят на лягушку, гадая, стоит ли ее отпустить или все же разделать на ближайшем камне, выясняя, вправду ли можно есть лягушек.

А Томас не замечает.

Мужчины вообще слепнут, когда дело касается красивых женщин.

– Вам следует сказать спасибо девушке, – маг тоже заставил Томаса вращать головой, причем так, что создавалось ощущение, что он не против был бы эту голову вовсе открутить. – Она вас удержала, когда блок начал сыпаться и произошел сбой. Вы и вправду могли умереть.

Но остался жив.

А благодарить меня ни к чему, я и без благодарности как-нибудь. Но Томас сказал:

– Спасибо.

А я вежливо ответила:

– Всегда пожалуйста.

Нет, ну а что еще говорят в подобных ситуациях? В нынешней идиотизма становилось все больше. Лысый громадина исчез, уведенный миссис Фильчер. Представляю, что она ему расскажет. Маг принюхивался, и отнюдь не к содержимому желудка Томаса. Сам Томас все еще походил на умирающего… весело, блин.

А Милдред наблюдала за всеми этак снисходительно и даже равнодушно.

Вот только это равнодушие меня нисколько не обмануло. Они все пришли найти виновного. Или того, на кого можно возложить вину ко всеобщему удовольствию. А я… что я могла сделать?

Улыбаться. И притворяться радушной хозяйкой чужого дома.

Притворяться я никогда особо не умела.

В местном мотеле тараканы передвигались медленно, сохраняя чувство собственного достоинства. Здесь было сыровато и прохладно. Из окон сквозило, а в темноте за стеклом чудились твари.

Милдред встала и, запахнув полы шелкового халата – следовало бы прикупить байковый, не так хорош, но всяко теплее, – выключила свет. Она заставила себя подойти к окну и заглянуть в темноту.