– В смысле? – голова тугая, словно мяч, влажным песком набитый.

Как-то Берт сказал, что такой синяков не оставляет. Томас с Джером и нашли старый, набили песком, кое-как сшили суровой нитью. И начали друг друга лупить.

Идиоты.

– Не Майкла, – уточнил Джонни, беря кисть в руку. – Взгляни. Она старая. Очень старая. Ее отрезали пару лет назад как минимум. А потом сняли кожу, высушили…

Как всегда.

– Ага…

Мяч был тяжелым и бил так, что Джер на четвереньки рухнул, правда, затем, чтобы встать и ответить. Синяки же на второй день проступили, темно-лиловые, по всему телу. Мамка так за голову схватилась. А папаша за ремень, будто Томасу и без ремня мало досталось.

– А вот кровь свежая. Ее налили специально. Смотри, он поставил на дно коробки миску, в которую налил кровь. Миску прикрыл доской, а уже на нее постелил бумагу и уложил блюдо с руками.

– Хрень какая-то.

– Хрень, – Джонни поднес руку к носу и понюхал. – В коридоре было темновато. Еще и кровь. Вот и решили, что руки свежие. А вот перстень – да, Майкла… скорее всего… нужно будет проверить номер.

Майкла.

Другие маги не пропадали, во всяком случае, те, которые прошли государственную регистрацию.

– Но я думаю, что это его. И кровь, скорее всего, тоже…

– Тогда почему руки такие?

– Может, Майкл еще жив? И нужен живым. С руками.

Гадать можно вечно.

– Сядь туда, – Джонни указал на кресло, поставленное за дверью. – И закрой глаза. Главное, вспоминать не пытайся, оно само всплывет. А будешь пытаться, так хуже станет.

Кресло манило.

Низкое, уродливое, лишенное ножки, которую заменяла пара кирпичей, оно стояло в самом темном углу. И приглашало вздремнуть.

Ненадолго.