Вот обо всём этом я и раздумывал, пока стоял перед столом директора. На меня смотрели три пары глаз.

– Опять что-то придумывает, – озвучила свои подозрения воспитатель. – От этого Мальцева одни только проблемы.

– Как интересно. – Я разозлился, но старался не показывать этого. – И где от меня проблемы? Объясните, мне вот самому интересно.

– Пожалуйста. Сарай, где оружие и патроны сгорели, чей? Теперь вот что-то новое.

– Да что вы? А при чём здесь вы и детдом? Вы отвечаете только за то, что происходит на территории детдома. А что вне её – это не ваша зона ответственности. Пожар не я устроил, да и не доказано до сих пор, что я виноват в том, что оружие сгорело. Это всё голословные обвинения. Вы скажите, что я натворил на территории?

– А песни твои срамные?

– Это тоже творчество, которое нашло своего поклонника.

– Весь детдом уже напевает, в том числе и в школе, мне директриса жаловалась.

Ехидство так и пёрло из уст зама по воспиталке. Я на это только пожал плечами. Сказку я спел всю, многие записывали и теперь старались перепеть в разных группах по интересам. Так что неудивительно, что кто-то да слышал.

Вообще, я старался создать образ не пай-мальчика: вербовка от органов ещё висит надо мной дамокловым мечом, поэтому стараюсь не соответствовать. Вот только не особо получается, всё это явно считали просто подростковым взбрыком.

Дальше собрались и поехали к сараю. Ради этого директор использовал наш детдомовский ГАЗ-51, мы с участковым сидели в кузове. Вскоре подошла старушка и присутствовала при опросе, отвечая, какие вещи принадлежат ей, а какие нет. Она виновато прятала глаза, понимая, что сама всё разболтала подружкам, которые и донесли кому нужно. Потеряла маленький, но стабильный доход в пять рублей в месяц. Ну, в принципе, я на это и рассчитывал.

Участковый обыскал сарай, всё перебрал, мои вещи вынесли наружу. Мотороллер втроём подняли в кузов. Всё забирали, даже замок мой, старушка свой обратно вернула.

После этого мы вернулись в детдом. Вещи мои, составив опись, отправили в гараж, по ним будут решать. Я пока свободен, насчёт меня тоже будут решать. Даже любопытно стало, какой педагогический взбрык у них произойдёт.

Слухи уже вовсю по детдому гуляли: наш шофёр ещё тот болтун, секрета ему не сообщишь – все узнают. Да и зам по воспиталке злорадствовала. Поэтому когда я после ужина подошёл к Олесе, она с иронией спросила:

– Плакаться будешь, как тебя ограбили?

– Уже знаешь?

– Половина мальчишек на твой мопед полюбоваться успела, кое-кто даже посидел: дядя Шура разрешил.

– Не мопед, а мотороллер.