Зубная щётка у меня трижды пропадала. Один гад срочно контакты и платы почистить захотел, вот и взял мою щётку. Второй просто поиграть, третий вообще таракана ей гонял: тараканьи бои они устроили. Я считаю, это воровство и порча чужого имущества – моего. Один раз наручные часы пропали, теперь только в кармане их ношу.

Я понимаю, что воспитателям так проще, но они подумали, что будет, когда воспитанники покинут детдом? У меня лично проблем не будет. А у других характеры уже не изменишь. Сколько детдомовцев отправились на зону из-за таких воспитателей-идиотов, которые вбили им в голову, что всё общее: мол, бери что хочешь. И вот бывшим детдомовцам оформляют воровство, иногда мелкое, а они не понимают: за что, это же общее? Вон взять фильм «Девчата», где героиня шарилась по чужим тумбочкам. С ней ещё гуманно поступили, это же фильм.

– Ну ты наговорил, – покачал головой лейтенант. А вот начальник лагеря задумался.

Вскоре милиционеры закончили, и мы попрощались. К слову, я не расписывался на опросных листах, это сделал начальник лагеря. Я побежал в душевую, а то что-то взопрел, хотя окна были открыты, а потом, переодевшись в чистую одежду, отправился на ужин, уже звонили в колокол. Ментов тоже пригласили отужинать, но они не остались – торопились. Ещё бы, необходимо было срочно сообщить в Москву, что у них там склад неучтённого оружия в центре столицы.

После ужина меня вызвал к себе начальник лагеря. Интерес его касался поиска находок в заброшенных домах. А интерес его мне вскоре стал понятен: у него были денежные проблемы и, видимо, он надеялся вот так их решить.

Я объяснил, что и как, поделился парой обычных секретов искателей и рассказал, кому лучше сбывать, чем явно продемонстрировал немалый опыт в этом деле. Внимательно выслушав, дтректор с задумчивым видом отпустил меня.

Кстати, ментам я сдал реальный схрон, из которого забрал карабин Мосина, а ментов успокоил тем, что дверь в подвал снова забил монтажкой, когда уходил. Если кто-то захочет туда попасть, конечно, попадёт, два месяца всё же прошло, но пусть проверят.

Вскоре смена в пионерском лагере закончилась, и я на поезде вернулся обратно. Нас, детдомовских, было трое в этом лагере, все состояли в спортивных секциях.

В детдоме, понятно, до директора уже дошла информация. Пришёл наш участковый, и целый час мне компостировали мозг, объясняя, что такое хорошо и что такое плохо. Потом спросили, всё ли я понял, и, получив подтверждение, отпустили. Понятно, что я теперь был под присмотром.

Но вскоре начался новый учебный год, я пошёл в пятый класс, и, к моей радости, директриса смогла найти мне нового учителя, который стал заниматься со мной индивидуально, по прямому распоряжению директора школы. Это был учитель немецкого языка.