– У меня больше нет дома, Одильке.

Она вскинула на него слегка удивлённый, внимательный взгляд.

– У тебя есть дом, Ксандер.

– Война, – повторил он сказанное ей слово. – Не вернуться.

– Вернешься, – сказала она так, будто это само собой разумелось. – Просто придется пройти через войну.

Прошелестела ткань: напротив них, на порог, спиной по косяку, опустилась Белла. Вынула из рук Одили газету, посмотрела на неё, сморщилась и отдала Адриано, который её отшвырнул.

– Сейчас дома и… родных, – её голос чуть дрогнул, – может лишиться любой. А значит, пройти придется всем. И мы пройдём.

Он посмотрел на неё – не сеньору, а ту Беллу, которая с ним поднялась на борт «Голландца», бросив вызов проклятью. На Одиль, внучку Рейна, подавшего ей весть о войне, которую они не поняли. На Адриано, чей маленький самолётик радовал Пепе, в отличие от тех, которые изгнали её из дома, и чей вой он слышал в легком дыхании ветра.

– Пройдём, – сказал он.