Куда бы я не посмотрел, взгляд всюду натыкался на бесформенную человеческую массу. Сбиваясь небольшими кучками, они возбужденно о чем-то шептались, приглушенно спорили, жаловались, плакали, стонали, ели, пили, чесались, кашляли и делали множество других неприглядных вещей. Их голоса раздавались из каждого угла, сливались в неясный, монотонный гул и будто бы концентрировались под покрытым глубокими трещинами потолком. Гул этот казался мне нескончаемым.

— Ну что, как успехи с лагерем? — с беззлобной усмешкой спросил Митчелл, когда я отыскал его возле самого дальнего туннеля. Спросил и тут же сам ответил: — Вижу, что не очень, раз ты снова здесь.

— Ты прав, хреново. Кругом толпы и все хотят попасть внутрь.

— А я предупреждал и пытался тебя вчера отговорить, но ты решил сам все проверить, — со смехом напомнил он. — Что ж, мое предложение в силе. По рукам? Или ты хочешь еще разок попытать счастья?

— По рукам, — угрюмо ответил я. — Что я должен делать?

— Веселее, Уилсон, — все еще улыбаясь, подмигнул он.

Глядя на него, я не понимал, чему он так радуется и как, находясь в таком аду, вообще можно испытывать подобное чувство. В настоящий момент я был уверен, что больше никогда не смогу ощутить беззаботного веселья или искренней радости от чего бы то ни было.

— И чему тут веселиться? Посмотри вокруг. Тебя это забавляет?

— Да брось! Еще не конец света и те уроды пока не добрались сюда, так что ни к чему такой унылый вид. Я жив и уже одно это заслуживает благодарности Господу!

— Господу! Вот уж кого стоит благодарить! — не скрывая злобы, воскликнул я.

— Конечно стоит, — спокойно заметил Митчелл. — Кроме того, только что я набил живот отличным ужином из свиной тушенки, выкурил сигарету, а теперь вот пью кофе, так почему бы мне не веселиться? — Он вновь непринужденно рассмеялся, но потом сменил тон на более серьезный: — От тебя требуется то же, что и от всех остальных. Мы команда и держимся вместе. Здесь мы все равны, а потому действуем на общее благо.

— Коммунизм, значит? — ухмыльнулся я.

— Выходит так, — делая глоток кофе, благодушно согласился Митчелл.

Он пил его из жестяной кружки, сидя у горящего костра на мешке с песком. Рядом с ним полукругом расположились еще трое парней. Среди них был Эдвардс, долговязый мальчишка с вихрастой и рыжей как у клоуна шевелюрой, а также тот, кого вчера я запомнил как Морриса.

Мальчишке было лет восемнадцать, а Моррис выглядел немногим старше меня. Он носил гладко зализанные назад черные волосы, имел темно-карие, слегка выпученные глаза и привычку ежеминутно облизывать тонкие губы. Пока мы с Митчеллом говорили, все трое молчали, но явно посмеивались с того, как он потешается над моим мрачным настроением.