Ладно. Попозже дам ей воды ещё — нужно, чтоб почки и прочие органы разнесли соль по всей пищеварительно-кишечной системе. А пока…

Подкатил я к её изголовью плитку на столике (Вот! Додумался, что таскать в руках — не годится!), на колёсах, установил на тормозах. Газовая труба у меня гибкая, отлично армированная, и ничего не пропускает. Прибавил я газку, проконтролировал, чтоб уж раскалились — до красна! Взял первый гвоздь.

Гвозди у меня тоже подготовленные: тридцатки — то есть, диаметром полтора миллиметра, и длиной тридцать. С откушенными заранее головками — чтоб не мешали друг другу, и чтоб вставить их туда, под изящно накрашенные ноготки, можно было побольше. Как я прикинул — под каждый должно помещаться не меньше пяти!

Вот когда первый раскалился почти добела, я и показал ей, подержав прямо перед лицом, сантиметрах в тридцати. Уж можете не сомневаться — разглядела. Опасность оценила. Стала снова дёргаться. Выть. Да только с вывернутыми суставами и зафиксированными намертво локтями, кистями, пальчиками, и головкой не больно-то подёргаешься.

Ну а выть-то — сколько душеньке угодно! Для этого в том числе и поил…

Раскалил я чуть приостывший гвоздь снова, да загнал его прямо под ноготь мизинца. Блеск! Затем — безымянного. О-о!.. Среднего. И так — до большого…

Ах, какая божественная музыка — эти завывания и истошные вопли!..

Но очень скоро, буквально через три гвоздя, эта зар-раза снова потеряла сознание.

Пока сидел рядом с ней, снова рассмотрел как следует. Лицо — осунулось, посерело… Под глазами и вокруг — морщины. А ещё меня поразил странный факт: волосы, до этого чёрные, как вороново крыло, даже с этаким сиреневым отливом, стали какими-то тусклыми. И словно обесцветились. Я подумал, что, похоже, эта коза и правда — седеет.

Недаром же говорят, что от сильных стрессов, душевных переживаний, и мучений — нравственных, или (как в её случае) физических, люди седеют буквально за одну ночь. Или, как в нашем с ней случае — за каких-то четыре часа. Правда, она ещё не совсем белая. И вряд ли успеет побелеть за оставшиеся ей пару часов… Ну, или это — просто краска.

Не даёт ей, вот именно, поседеть так, как положено.

Да и плевать. Что мне — цвет её волос?!

Я же не собираюсь и правда — отпускать её!

Очухалась через десять минут — мне надоело ждать, и я снова дал ей нашатыря.

Теперь она не ругалась, и не проклинала меня и всех моих родных и близких, и даже униженно поумолять не пробовала — похоже, на лишний трёп попросту не осталось сил. Зато, когда снова приступил, кричала вполне. Возбуждающе.

Поэтому, когда я закончил с ногтями обеих рук, загнав туда все подготовленные пятьдесят гвоздей, воспользовался новым Дюрексом. Растяжку ножек только сделал снова получше — добавил на противовесы ещё по пятьдесят кило.

Вы не поверите, но моё проникновение снова в её куночку прошло, если так можно выразиться, незамеченным ею. Но она очень «оживлялась», стоило пошерудить рукояткой плётки по её пальцам — особенно там, где торчали наружу пятимиллиметровые кончики гвоздей. Вот так я её и трахал: одной рукой шерудил, а второй придерживался за многострадальную, но всё равно пикантную ляжку. Руки иногда менял.

Второй раз всё у меня прошло как надо — засёк: двадцать одна минута, и какая! Ощущения — не передать! Восторг! Ф-фу-у…

На этот раз отдыхал уже я. Посидел, повздыхал.

Всему прекрасному к сожалению, приходит конец. Вот и сейчас, чтоб уж докончить с плетью, пообрабатывал я её промежность ещё минут десять — но уж теперь вкладывал в удары всю силу, и не старался сделать так, чтоб плеть не стаскивала кожу с плоти…

Всё под станком и на его кромке теперь было покрыто потёками крови.

И в подвале воняло теперь не только потом и аммиаком — признаком страха, но и отвратным медным запахом — кровь пахнет неприятно. Ладно, в следующий раз что-нибудь придумаю, чтоб её не натекало. Ну, или натекало хотя бы поменьше, а не буквально литрами. Например: можно комбез не снимать, а сделать там, где задний проход и куночка — отверстие. Обшить только его зигзагом по краям, чтоб не расползалось…

Ладно, внятной и адекватной реакции уже вряд ли можно ожидать от этого истерзанного и почти беспамятного тупого тела. А вернее — туши. Только сейчас понял я, что больше связываться с такими крупными дамами — не хочу!

Пора и заканчивать. Но не задушишь же её в самом деле? Скучно и неинтересно.

Да и вообще я заметил после последнего «приезда» — что как бы…

Пресытился.

Хватит теперь воспоминаний — надолго!

Значит — просто убью.

Первый контакт вставил в эту самую куночку — есть у меня железный штырь, примерно пятидесятка, закруглённый на конце для лучшего, так сказать, проникновения. Вошёл он плотно, (Ещё бы — когда всё так опухло и раздулось!) и глубоко — на все двадцать сантиметров. (Именно до такой глубины я её «псевдодевственное» лоно во время второго захода постепенно и растянул!) Второй контакт я, не мудрствуя лукаво, присоединил к губе. Верхней. Для этого просто продел сквозь неё пять заострённых медных оголённых проволочек — тоже двоек, да соединил в пучок вторым оголённым проводом, идущим от трансформатора.

После чего осталось только подключить оба провода к клеммам, да проверить, есть ли ток.

Ток имелся.

Выгнутое в дугу тело, казалось, не смогут удержать даже мои фиксирующие проволоки, ремни и верёвки! Однако впечатление это оказалось ложным: всё прекрасно выдержало. Ни кожа не порвалась, ни крепления не лопнули. Потому что когда через десять секунд убрал напряжение, всё оказалось в порядке. Кроме неё, разумеется.

Нет, она ещё дышала, часто-часто, словно загнанная собака, но взгляд… Уже не фиксировался. И я понял, что девушка отправилась-таки. В царство грёз и сновидений.

И дальнейшие мои действия по повышению, так сказать, ставок, будут лишь бессмысленной потерей времени. Да и то: получил я от неё, пусть и глупенькой, и безвольно-плаксивой, и толстой — всё, что хотел!..

Но я всё равно включил ей на полную, и отключил через минуту — по часам.

Дышит. Причём — как паровоз! Вот живучая попалась, чертовка. Правда, я слышал, что когда в первый раз испытывали электрический стул в Штатах, на первого заключённого по неопытности потратили три захода, и почти час — а он всё держался.

Пока кипящий мозг из ушей не потёк.

Ну, там-то не догадались дать жертве соляной раствор. И не пытали предварительно моими способами…

«Моя» же жертва умерла только после третьего раза. Да и то — пришлось держать целых пятнадцать минут — как только пробки не сгорели. (А не сгорели потому, что я уж побеспокоился поставить заранее двадцатипятиамперный пакетник!)

Проверил пульс — нету его. Приподнял веко — всё точно. Чёрный, как омут, зрачок расширен во всю радужку. Готова. Или добить — ножом в сердце?.. Нет, думаю — это уж лишнее. Да и я — не член зондер-команды эсэс…

Отсоединяю от контактов. Вытаскиваю штырь из куночки, а фаллоимитатор — из заднего прохода. Пришлось повынуть и все гвозди из-под ногтей: они мне ещё наверняка пригодятся! Провозился минут пятнадцать. Но заодно и отдохнул. И успокоился.

И уверился, что — готова.

Протаскивал её назад, по тоннелю и гаражу, с некоторым сожалением. Мало, мало… В-смысле, секса. Да и ощущений.

Со следующей жертвой надо не тянуть, а трахать её сразу — чтоб кончить хотя бы три раза. А так… Придётся остальную «неудовлетворённость» добирать привычным способом — то есть, левой. А потом и правой. Вспоминая…

Закопал в приготовленной яме во дворе — и её и всё её барахло, включая и мобильник и его аккумулятор. Благо, почти трёхметровую узкую яму озаботился вырыть заранее. Словно знал, что буду полностью вымотан и обессилен. И «разгулом страстей», и чисто физически.

Ладно. Теперь остаётся только записать всё в дневник по свежим, так сказать, следам. Да позже перечитать. Да перечитывать ещё неоднократно.

Да видео просматривать. Думать. Изобретать новые варианты. «Воздействия».

Ввести в процесс коррективы и дополнения.

Да облизываться, предвкушая и намечая, какими способами я буду следующую…»

Жизель отложила чёртову тетрадь в сторону.

Сволочь.

Хорошо пишет. Пропал в нём отменный журналист. Ну, или писатель.

Уж как смачно описывает — прямо всё это представляешь так, словно это — происходит на самом деле. С ней!!!

Потому что с несчастной жертвой себя невольно — отождествляешь!

И, как ни странно, теперь она куда лучше понимает тех дур, что решились на побег. С ним. Наверняка и правда: каждая из них глубоко в душе — махровая мазохистка!!! И мечтает о «незабываемых ощущениях»! Но.

Разумеется — не до смерти!..

А только — до «фейерверка наслаждения»!

До КП он дошёл буквально за пятнадцать минут.

Правда, для этого пришлось подняться на второй этаж из центрального зала — довольно большого пустого помещения, где сходились четыре толстых коридора. В двух противолежащих стенах имелись лестничные пролёты. Уводившие — один вверх, другой — вниз. Андрея так и повело вверх, хотя он плохо понимал надписи над стрелками по-немецки, указывающих какие-то явно важные помещения.

И вот он — в командном пункте. Во-всяком случае, тут имелась огромная надпись на стене чёрной краской: «das Objekt 211». А ниже поясняющее название: «Neues Berlin».

Ах, вот как. Объект, стало быть, 211. Под названием «Новый Берлин». А не какая не «Новая Швабия» (Ну правильно: так называлась посудина, которая немцев сюда привезла…).