— Еще немного, — пробормотала я.

— И что тогда? — Молони стоял теперь перед нами. Из песка показалась рука и схватила его за лодыжку. Он наклонился и ударил по ней. Ладонь исчезла.

— Я тебе сказал, отсюда нет выхода. Остается только дожидаться их.

— И они здесь?

— Конечно, — бандит поднял взгляд вверх. — Ты думаешь, откуда они приходят?

Я остановилась. Впереди показалось что-то черное, угловатое, будто руины старого здания…

— Генерал, — я со всей силы тряхнула девочку. — Впереди корабль.

Но когда я снова поглядела вперед, он был уже дальше.

— Нет, — тяжело охнула я. Я попыталась нагнать его, сделала несколько шагов. С каждым метром мое тело будто распадалось на атомы, каждая клетка умирала, и у меня не было больше сил держать девочку. Я уронила ее на песок. Но вот корабль показался вновь, еще немного…

Я остановилась и закричала от отчаяния. Да, это корабль, разбитый вдребезги. Наш корабль. Он валялся на песке в том же виде, в каком мы его оставили: будто разорванный птичий трупик, с которым поиграла и выбросила кошка. Спереди свисал труп Молони. На моих глазах он дрогнул и медленно поплыл куда-то прочь.

— Говорю ж тебе, — сказал стоявший рядом Дрю, задумчиво наблюдая собственный труп.

Всхлипывая, я упала на песок рядом с Генералом. Свет вокруг менялся, желтел, как прокуренные зубы.

— Лоу, — простонала Габриэлла. В этот момент я услышала не бойца, а испуганного ребенка, которым она должна была быть в другой жизни. — Я не хочу умирать.

— Думаешь, у нас есть выбор?

— Всегда есть… выбор.

Быстро смеркалось. Или у меня что-то со зрением? Со всех сторон мне виделись трупы, которые ворочались в песке, пытаясь приблизиться к нам. Я знала, кто это. Все три тысячи четыреста сорок семь человек.

— Тамань, — прошептала я. Молони бросил на меня взгляд сверху вниз.

— СО говорили, что это спасет жизни, — бормотала я. — Говорили, что Согласие использует вирус на пограничных лунах, если мы его вовремя не украдем. Они не сказали, что собираются использовать его сами, да я и не спрашивала, просто выполняла приказы…

Я еще раз взглянула на трупы, жертвы биологической атаки на Тамани, захлебнувшиеся собственными легкими.

— Она права. Всегда есть выбор.

Пират ничего не ответил. Он наблюдал, как обломки с его собственным трупом медленно исчезают вдали, а мертвые ползли, чтобы забрать меня с собой.

* * *

Смерть не была освобождением. Мертвых она не удовлетворяла. Мертвые хотели вскрыть мое тело, пересчитать все мои кости, вытянуть нервы в одну ниточку и измерить ею собственные жизни. Я им позволила. Не их ли жизни я одну за одной царапала на стене своей камеры? Не ради них ли вела счет?

Я чувствовала, как игла вонзается в плоть, чтобы выкачать мою кровь и измерить ее, я чувствовала, как скальпель вонзается между грудей, чтобы изъять все органы и положить их на весы.

Но боль оставалась, и я не понимала, как могу ее чувствовать, ведь мертвые не чувствуют боли. Я открыла глаза. Во тьме висели красные лучистые звезды, а между ними мелькали громадные тени. Они?

Да, это были они, и с ними ветер и песни, которые пел этот ветер. И сквозь хаос на меня смотрело лицо, сплошь покрытое шрамами, тысячи шрамов рассекали кожу, повторяя один и тот же узор: четыре черточки и пересекающая их длинная черта.

«Ты Хель?»

Фигура придвинулась ближе. Я увидела его глаза и попыталась закричать, потому что это были мои собственные глаза.

Но мертвецы крепко держали меня, и существо с моим лицом могло спокойно продолжать работать. Они говорили на языке, который я должна была понимать, но не понимала, и существо продолжало резать меня, и вокруг вились и расшатывали небо они, сталкивая разные реальности и разные вселенные.

Я глядела в эти глаза, отражения моих собственных, с огромными черными зрачками, не выражающие никаких эмоций, глаза хищника. И вот, решительно кивнув, Хель Конвертер сделал последний разрез скальпелем.

* * *

— …может быть жив, насколько мы знаем. И она может дать нам немного информации. Но она не сможет разговаривать, если ты пустишь ей пулю в лоб, Амир.

— Это неправильно. Она неправильная. Никто не выбирается оттуда. Погляди на нее.

— А ты будешь цвести и пахнуть после четырех дней за Кромкой?

— Я буду выглядеть так, будто потерял пару жизненно важных органов, вот о чем я толкую.

Кто-то прикоснулся к моей руке.

— Возможно, ей просто повезло.

— Везение — плохое слово на Фактусе.

Наступила тишина. Я открыла глаза, но все плыло, надо мной висела серая дымка. Ни пляшущих пульсирующих звезд, ни непроглядной темноты. Надо мной склонилась фигура, и я вздрогнула от ужаса, вспомнив существо, которое надело мою шкуру и вырезало сердце у меня из груди.

— Десятка?

Я прищурилась. Внимательное лицо с растрепанной темной бородой, синяк под одним глазом…

Сайлас?

Я попыталась что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Я в панике поднесла руку к лицу. Надо мной промелькнули ладони, сняли с лица что-то тяжелое, и поток холодного воздуха ринулся в легкие.

Сайлас отступил, держа в руках шлем от летного костюма.

— Мы надели это на тебя, чтобы качать кислород. Мы не знали…

Я проморгалась и помотала головой. Сайлас протянул мне кружку, и я выпила все содержимое, не ощущая вкуса. Потом закашлялась, и почти все вытекло обратно.

— Что? — выдавила я из себя.

— Спасибо за вопрос, — он улыбнулся и нервно начал рыться в карманах. — Ты на «Лонграйдере». Мы нашли тебя и Генерала вчера ночью в полумиле от Кромки. Вы просто там лежали. Ни следов, ничего. Думали, вы мертвые.

Я посмотрела на себя, на свое тело, изуродованное Суплицио. Рука обмотана самодельным бинтом, раны обработаны йодом. Я приложила руку к груди и нащупала бинты под майкой, покрытой коркой от засохшей крови.

— Что это?

— Ну, извини, — протянул парень. — Я не медик.

— Нет, я имею в виду… — в голове отчетливо всплыла картинка операции, и я начала срывать бинты и пластыри.

Сайлас пытался меня остановить.

Слишком поздно. Две косые линии, образуя букву V, тянулись от ключиц к грудине. Третья, горизонтальная, линия пересекала их обе. Несмотря на отеки, запекшуюся кровь и йод, я видела: разрезы сделаны идеально четко. Хладнокровно.

— Не хотел, чтобы другие видели, — пробормотал Сайлас. — Они и так в ужасе.

Я прижала пластыри ладонью.

— Слышал, что Кромка может делать страшные вещи с сознанием, сводит с ума, — продолжал Сайлас. — Не уверен, может, ты…

Я вздрогнула, закрыв глаза. Сама ли я это сделала? Суплицио, смерть в песках, Молони… Хоть что-то из этого было реально?

В поле зрения появилась рука Сайласа с мешочком. Кислородные шарики. Осталось совсем чуть-чуть. Я взяла один.

— Что ты помнишь?

— Помню корабль. Тот, который нас преследовал. Это не было Согласие. Это были Ловцы.

Сайлас указал на свое покрытое синяками лицо.

— Верю.

— Они открыли огонь. — Перед моими глазами мелькнули вспышки, разваливающийся на лету грач. — Молони полетел прямо на Кромку, кричал, что это единственный шанс. Но там темно, мы летели слишком быстро… Разбились.

— Молони погиб?

— Да.

— Тогда где он? Где тело? На генерале его куртка, но мы не знали…

Перед глазами снова встала та картинка: Молони, с горькой усмешкой провожающий взглядом медленно уплывающий корабль с собственным трупом. Какая-то часть моего сознания буквально сжалась в комок.

— Оставили в кабине, — со стоном я поднялась, опустила ноги на пол. Заряд кислорода в крови делал свое дело. Сейчас я поняла, что лежала на куче ящиков, укрытая одеялом.

— Где Генерал?

— Жива. Но она без сознания. Судя по одежде, потеряла много крови, — Сайлас замолчал, нервно теребя треснувшую верхнюю губу.

— Что?

— Она, по всем меркам, должна быть мертва. Вы обе должны быть мертвы. — Я снова поглядела на него. Лицо пилота буквально светилось. — Ты правда не помнишь ничего, кроме крушения?

Я провела пальцами ноги по полу. Твердый, холодный. Реальный.

— Я помню, как мы шли.

— А Ловцы? Они вас не нашли?

— Как бы мы оказались здесь, если бы нашли?

Я встала и покачнулась, Сайлас поймал меня в падении. Вблизи я увидела, как он вымотан.

— Не ходи туда, Десятка.

— Почему нет?

— Грачи не хотели брать тебя на борт. Они уверены, что ты убила Молони. И думают, что ты проклята. Все повторяют, что никто из-за Кромки не возвращается.

Я глянула прямо Сайласу в глаза.

— Я и сама не уверена, что вернулась.

За пределами кладовки «Лонграйдер» представлял собой жалкое зрелище. Недавняя битва оставила дыры в стенах, повсюду свисали кабели, кое-как прилаженные на место скотчем и тряпками. В углублениях пола остались пятна крови, которые никто не собирался убирать. В углу в ряд лежали завернутые в одеяла тела. Пять. Сайлас пытался меня остановить, но я хотела сама убедиться, что Генерал выжила.

На капитанском мостике было трое Грачей. Все, кто выжил после атаки. Все трое повернулись как один, и по лицам я увидела, что Сайлас не преувеличивал. Они меня боялись.

Помощник капитана вытащил пистолет. Он сидел посередине, с бинтом на лысой голове.

— Сиди там и не высовывайся.

Не обращая на него внимания, я похромала дальше, к каюте. Никто меня не остановил.

Девочка лежала на одной из нижних коек, укрытая одеялом. Ей, значит, тюрьма в виде кладовки не полагается. Лицо Габриэллы выглядело месивом из обожженной на солнце кожи, бескровным, но пульс оказался четким, уверенным. Откинув одеяла, я нашла рану на боку, которая должна была ее добить в песках. Кто-то залепил ее пластырем. Я аккуратно его сняла.