— Да, хозяин, — дрогнувшим от сдерживаемого стона голосом отозвался Гаор.

— Останови, что-то мне плохо.

Гаор притёр машину к обочине пустынного ночного шоссе и помог хозяину выбраться наружу. Отойдя на несколько шагов, Фрегор перегнулся почти пополам и упал на колени в приступе неудержимой рвоты. Преодолевая подкатывающую к горлу тошноту, Гаор подошёл помочь.

— Тебя… тоже… поили? — с трудом выговорил Фрегор и, не дожидаясь ответа, продолжил: — На вкус… обычное… а на втором… стакане… уже всё… и таблетки… не помогли… аггел, сволочи… что за сволочи, Рыжий…

Наконец рвота прекратилась, и Фрегор, цепляясь за Гаора, встал, глубоко вдохнул ночной, холодный, даже уже не осенний, а зимний воздух.

— Принеси минералки.

Отвечать Гаор не стал, боясь, что его самого начнёт выворачивать на первом же слове, и молча побрёл к машине.

Взяв у него бутылку, Фрегор одним рывком сорвал пробку и припал к горлышку, невнятно пробурчав сквозь бульканье:

— Иди… почистись.

Пошатываясь и спотыкаясь, Гаор послушно побрёл подальше от дороги и всего увиденного, хотя знал, что уйти не сможет и… и не хочет. Медленно он опустился на колени и лёг ничком, распластавшись на холодной твёрдой от ночного холода земле, хрустя замёрзшей травой. «Мать-Земля, — беззвучно шептал он, — прости, Мать-Земля, что такое с твоими детьми творим, все мы дети твои, Мать-Земля, прости их, что забыли тебя, выжгли им память. Прости нас, Огонь Великий, прости, что именем твоим такое творим, что силу твою во зло обратили». А потом и слов не было, ни ургорских, ни склавинских, и он молча лежал, вжимаясь всем телом и лицом в оттаявшую от его тепла, но остающуюся шершавой и жёсткой траву. Земля была твёрдой и жёсткой, она… она не принимала его. Но почему? Это же не он! Не он придумал брать из Амрокса отобранных по особым тестам «галчат» и чистокровных, кто подойдёт, и через вживленные в мозг электроды делать из них маньяков, помешанных на убийстве и насилии. «Огонь Великий, это же не я!» Это… это «яр-методика» генерала Юрденала, это не я, это он. Им хорошо, когда они убивают, всё равно кого, поселкового или чистокровного, женщину или мужчину, взрослого или ребёнка. У них электроды, а у офицеров пульты, и сигнал удовольствия, когда видят убийство, и экстаз, когда сами… Огонь Великий, ты до седьмого колена караешь, Огонь Великий… Мать-Земля, Мать-Вода, Мать-Луна…