— Ночь тиха… над рекой ярко светит луна… и блестит серебром голубая волна…

Он пел, глядя не на них, а в пустую стену, и чувствовал, как за его спиной в коридоре собирается напряжённо молчащая толпа.

— Милый друг, нежный друг… я как прежде любя… в эту ночь при луне… вспоминаю тебя…

Совсем рядом, у себя под боком, он почувствовал чьё-то жаркое дыхание и, скосив глаза, увидел Снежку. И улыбнулся ей.

— Под луной расцвели голубые цветы… этот цвет голубой — это грёзы мои… к тебе грёзой лечу, твоё имя шепчу… милый друг, нежный друг… о тебе я грущу…

Цветик и вторая смотрели на него удивлённо и даже чуть испуганно.

— В эту ночь при луне… на чужой стороне… милый друг, верный друг… вспомни ты обо мне…

Гаор перебрал струны последним аккордом и в тишине протянул гитару женщине:

— Держи.

Она молча покачала головой, а Цветик хрипло сказала:

— Спой ещё.

Гаор улыбнулся:

— Что, понравилось? Неужели раньше не слышала?

Ответить она не успела. Потому что раздался визгливый голос Мажордома, ругавшего дикарей за толпу и нарушение режима. Гаор досадливо выругался вполголоса, сунул гитару Цветику и повернулся к двери, едва не столкнувшись с Милком.

— Ты куда лезешь, Дамхарец, — спросил тот с тихой, но достаточно явной угрозой. — Тебе это кто разрешил?

— Я и не спрашивался, — огрызнулся Гаор. — А ну, отвали с дороги, пока не уронил.

Милок, зло ворча, посторонился. Снежка сразу ухватилась за руку Гаора и, гордо семеня рядом с ним по коридору, тараторила, чтоб он всё своё прямо сейчас ей отдал, а уж она и отстирает, и…

В спальне в общей толкотне переодевавшихся из рабочего в расхожее Гаору объяснили, что играть на гитаре и петь разрешается только тем, кто из первой спальни, и то не всем, а по хозяйскому выбору.

— Здорово ты остроносых умыл, — шёпотом хохотнул уже за столом сидевший напротив Беляк.