— Дурак! Я жить хочу! Меня утилизируют, Милок и суток не продержится!
— А Мажордом? Он же Милку отец?
— Он сам вот-вот… Дурак, не лезь, раз не понимаешь… — и она вдруг выругалась с удивившей его крепостью и злостью.
Гаор кивнул и, не дожидаясь её слов, стал одеваться. Дегфеда, конечно, погано, но… нет, он не ляжет, ладно, посмотрим по обстоятельствам. Может… может, получится с вызовом.
На следующий день Гаор, как и было велено, сразу после завтрака переоделся в выездное и направился в гараж, но его перехватил Мажордом:
— Жди в спальне.
На душе стало совсем погано. Остальные — дворовые, парковые, гаражные — ушли на работу, и он остался в пустой спальне сидеть на кровати и ждать своего мгновения. Как понимал, смертного. Было нестерпимо обидно, что вот так впустую пропадают все его старания увидеть и запомнить увиденное, что вот сейчас из-за старого паскудника пропадут ненаписанные, но, аггел, ведь уже подготовленные, размеченные к работе листы. И ещё дегфеда, аггел, за него вся спальня ответит… простите,
Время текло неощутимо и неотвратимо. На часы он не смотрел, и мыслей уже даже не было, только холодное оцепенение ожидания… чего? Чего ему ждать? На что надеяться? Всё ведь ясно уже…
— Дамхарец! — в спальню влетел Милок. — Пошёл наверх, в золотую гостиную, понял?!
— Да, — глухо ответил Гаор и встал.
Милок был по-рабочему: в шёлковой желтой рубашке с расстегнутым до середины груди воротом, чёрных туго обтягивающих бедра и расширяющихся от колена брюках, и от него ощутимо пахло пряным и каким-то «горячим» запахом.
— Бегом давай, — Милок насмешливо улыбнулся. — А то ввалят. И не заблудись.
Он откровенно язвил и насмешничал, торжествовал, но, когда Гаор шагнул вперёд, предусмотрительно шарахнулся от него в сторону. Не обратив на его радость внимания, Гаор пошёл к выходу.
Где золотая гостиная он знал и, хотя ещё не бывал там ни разу, но заблудиться не боялся: поэтажный план «Орлиного Гнезда» он давно выучил наизусть.
В коридоре вдоль анфилады парадных залов бегали и суетились лакеи и горничные в бордовых, жёлтых, синих и зелёных рубашках и платьях, приносили и уносили подносы и свёртки, рабы из господской кухни в белоснежных комбинезонах подкатывали столики, уставленные судками и блюдами. Все черноволосые, черноглазые, остроносые… чистокровные ургоры, настоящие Ардинайлы, все родичи — заставил себя мысленно усмехнуться Гаор. Пройдя сквозь эту пёструю, хихикающую и болтающую толпу, он открыл дверь и вошёл.