Гаор посмотрел на Снежку, пожал плечами и продолжил переодевание.

— Ты поберегись, Рыжий, — шёпотом сказала Снежка, — про него страшное рассказывают.

— Кто? — так же тихо спросил Гаор, возясь с ботинком.

— А мальцы из первой спальни, ну, кого ему на подстилку дают. Которые вернулись.

И Снежка вздохнула.

Перспективы вырисовывались, мягко говоря, невесёлые. Но ничего изменить он не мог, а потому просто кивнул Снежке, показывая, что всё понял, отдал ей своё бельё и белую рубашку и уже в расхожем пошёл со всеми на ужин.

А после ужина его позвала к себе Первушка и долго тщательно осматривала. Он, правда, догадывался, чем вызван этот осмотр, но всё-таки спросил:

— И что хочешь найти?

Она строго посмотрела на него:

— Не придуривайся, Дамхарец. Он о тебе давно спрашивает.

— Я знаю, — усмехнулся Гаор.

— А про дегфеду тоже знаешь?

И в ответ на его искренне удивленный взгляд кивнула:

— Вот-вот. Помни, за тебя вся третья спальня ответит.

Гаор медленно, тщательно подбирая слова, спросил:

— А что, бывало уже такое?

— А ты как думаешь, почему с малолетства на подстилок учат? Из-за этого. Кому охота из-за неумёхи или дурака поселкового своей жизнью отвечать? Сам подумай. Своей, — она зло и очень похоже на Мажордома улыбнулась, — головой. Или у тебя весь ум в лохмы ушёл?

Он стоял перед ней голый, во весь рост, а она, отступив на шаг, требовательно и придирчиво, как… на сортировке — вдруг подумал он — осмотрела его.

— Так-то ты ничего, волосатый, конечно, но… смотришься. Может, и обойдётся.

— Он твой отец, — глухо сказал Гаор, — так? — и сам ответил: — Так. Ты поэтому… за него?