Интонация и смысл вопроса требовали ответа, и Гаор осторожно ответил:
— Нет, мой господин.
Венн рассмеялся.
— Как же так, Рыжий! Для тебя это как день рождения. Пятый день девятой декады осени сегодня. Помнишь, что за дата?
Пятый день девятой декады осени? И тут же Гаор вспомнил и мгновенно задохнулся от тяжёлой, дурманящей голову ненависти. «День рождения? Сволочь, мне ошейник в этот день заклепали! Это день смерти моей! А ты…» Но вслух только сказал:
— Да, мой господин.
Венн снова, уже не улыбаясь, внимательно посмотрел на него и кивнул.
— Хорошо. С памятью у тебя порядок. А теперь смотри, вон там родник, он даже зимой не замерзает. Сходи, умойся.
Родник?! Гаор недоумённо посмотрел на Венна и медленно, боясь услышать отмену разрешения, слез с мотоцикла и пошёл в указанном направлении.
Снег был неглубоким, по щиколотку, не выше, торчали длинные сухие стебли травы с растрёпанными пустыми метёлками, невысокие, ниже травы, колючие кусты. А вот и он: крохотное круглое пятнышко чистой воды, колеблющейся от бьющей со дна струйки — живой родник. Гаор медленно опустился на колени, бросил рядом шлем и, опираясь о снег затянутыми в чёрную кожу перчаток ладонями, наклонился над крохотным фонтанчиком.
Холодная колючая вода пощёчиной ударила его по лицу. Он невольно отпрянул и застыл, стоя на коленях и не чувствуя, как стремительно обмерзает лицо.
—
С вершины холма Венн не мог разобрать, что там, почему раб стоит на коленях над родником и не пьёт. Странно, может… да нет, он же видел тогда на их пикнике — а хорошо было сделано! — парень и впрямь за эти годы стал совсем поселковым, с их верой в воду, землю и луну. Так сейчас что с ним? Неужели всё-таки крыша поехала? Паршиво. И даже хреново.
Наклониться ещё раз Гаор не посмел.
— Ну как? Хороша водичка? — встретил его Венн.
Не отвечая, Гаор тяжело опустился в седло своего мотоцикла.
— Держи, — Венн протянул ему платок и тюбик без этикетки. — Вытри лицо и смажь, а то обморозишься, — и хохотнул. — Пойдёшь пятнами, хозяин разлюбит.