— И конечно, круглая десятка, — язвительно сказал Нисса, входя в кухню.

— По черчению девятка, госпожа Нисса, — улыбнулся воспоминаниям Гаор.

— Ты что? — удивилась Нисса, раскладывая на столе учебники и тетради. — Ботан?

— Кто я?! — Гаор так удивился услышанному, что забыл добавить положенное обращение.

— Ну, ботаник, так, кто в учёбу закопался, зовут, — вздохнула Нисса, усаживаясь за стол напротив него. — Очкарики, никакого удовольствия от них.

Гаор кивнул. Очкарик, глиста учёная, червь книжный, — так называли в училище Жука и ещё нескольких. Его не рисковали, хотя он учился лучше многих, но он всегда мог врезать. А теперь, значит, ботаники, ботаны. Наверняка так же дразнили и Туала, тем более, что Туал носил очки. Почему носил? — тут же суеверно остановил он себя. Нет, носит. Кервин, Жук… нет, пусть больше никого. Гаор опустил правую руку под стол и, скрестив пальцы, начертил в воздухе знак Огня. Матерей ему звать нельзя, и он опоганен, и те, за кого он просит, ургоры, а Огонь… Огонь многое может, а они-то все перед Огнём чисты.

— Вот, ты пока алгебру посмотри, — вывел его из раздумья голос Ниссы.

— Да, госпожа Нисса, — взял он тетрадку.

Обложка в наклейках — цветочках и бантиках, а внутри… кляксы, зачёркивания, исправления… Н-да-а, в училище за такую тетрадь могли и карцер впаять, а уж дневальным и без увольнительной как нечего делать.

Он добросовестно проверил последние страницы с домашним заданием.

— Ты карандашом исправляй, — сказала Нисса, — я потом чернилами обведу.

Склонив голову набок и навалившись грудью на стол, она переписывала его решение, старательно высунув кончик языка.

— Нисса, сядь прямо, — сказала Ларга.

Она тоже села к столу с каким-то шитьём.

— Мне так удобнее, — ответила Нисса.

Гаор снова улыбнулся, вспомнив училище: там сержанты-воспитатели вбивали в них выправку ударами по спине или ставя на устные предметы к стене навытяжку.

— А геометрию тоже можешь? — спросила Нисса, забирая у него тетрадь по алгебре и протягивая для проверки физику.

— Могу, госпожа Нисса, — кивнул Гаор.

Геометрию, особенно стереометрию, как основу фортификации, им ставили очень серьёзно. Ему почему-то стало совсем хорошо и спокойно, даже воспоминания об училище и сразу неизбежно о Жуке не царапали. Может… говорят, когда у ушедшего нет злобы или обиды на оставшихся, то и вспоминается о нём легко. Так что? «Неужели простил Жук?» — с робкой надеждой подумал Гаор, аккуратно исправляя карандашом перевранную формулу.