— Да, — подхватил Норн. — Но потом мы наловчились перепрятывать. Чтобы спокойно лежало и ждало своего часа.

— Первая захоронка всегда временная, — Нурган потянулся в кресле. — След теряется на третьей. С какого конца не иди.

Братья негромко посмеялись и ещё долей пять сидели молча, глядя друг на друга и улыбаясь.

— У тебя не будет неприятностей? — озабоченно спросил Норн.

— Постараюсь, чтоб не было, — спокойно ответил Нурган. — Ты слышал, в Опере ставят «Деву-Воительницу»?

— Да, премьера мне не по карману, но, скажем, на пятый день свожу своих обязательно. Захватить тебя?

— Только предупреди, чтобы я дежурство поменял.

— И хорошо бы на декаду на лыжах. Помнишь?

— Ещё бы! Но не в этом году. Много работы.

Норн понимающе кивнул, прислушался и встал.

— До встречи, брат.

— До встречи, — кивнул Нурган.

И когда Норн вышел, он повернулся к столу и ещё долей пять не меньше сидел, разглядывая гладкую пустую столешницу, словно мог что-то увидеть, высмотреть в матовой, чтобы не бликовала от лампы, тёмно-зелёной поверхности. Задуманное им было сложно, но… да, Норн прав, одного мало. А здесь смешались, нет, соединились ненависть к Нирганайну, желание насолить ему, разрушить его планы, жалость к безвинному по любому счёту малышу, по-детски упрямая вера в справедливость Огня и вполне взрослое желание откупиться от гнева Огня. Огонь карает до седьмого колена. Так пусть за своё преступление, самое страшное — братоубийство — и отвечает убийца, а не они с Норном и их дети, и… и, если кровного брата-ьастарда, самого иладшего из них Найра-Мизинчика удастся спасти, то и вина Нирганайна уменьшится, всё же он брат им, и их братский долг спасти старшего брата. Пусть и помимо, нет, против его воли. Да, сделанного не вернёшь, но Нирганайн уже платит. Одни девочки, болезненные, слабые, со странностями. Сына у Нирганайна нет, ни законного, ни бастарда, ни даже от рабыни. И если задуманное удастся, то… То, может быть, Огонь удовлетворится и не станет истреблять весь род. Может быть.

Нурган оттолкнулся от стола и встал. Всё. Пора ехать на работу. Сейчас зайти к отцу, выразить почтение безгласно и неподвижно сидящему в кресле старику, и вперёд. К трудам на благо Отечества и к процветанию рода. Ох, получилось бы спасти, а уж процветание… Было бы здоровье, остальное… купим, украдём, отнимем… Найдём способ!

Аргат

Орртен — родовое «гнездо» Юрденалов

Мемуары — традиционная работа и услада души любого и каждого отставника. Вышел в отставку и засел за мемуары. «Ветеран» напечатает в отдельном сборнике. Но… он ещё слишком молод для мемуаров! В его возрасте другие ещё только делают карьеру. Достигнув вершины в званиях, меняют должности… До вершины, до Верховного Совета при Главе оставалось совсем немного. А там… уму непостижимо, какие бы там открылись возможности. Но думать о не свершившемся — это уподобляться пустым мечтателям и прожектёрам. Жалким штафиркам, университетским болтунам. Да, проигранную битву надлежит анализировать даже тщательнее победы, но с этой… почему-то не получается. Значит, и не будем. Пока. До этих событий ещё далеко. Когда подойдёт время, тогда и подумаем. Слишком далеко заглядывать вредно: упускаешь ближнее.