— Спасибо, хозяин, — польщённо улыбнулся Голован.

— Ты заменил уборщиц?

— Оружие не терпит небрежения, хозяин.

Орнат кивнул:

— Небрежность хуже ошибки, запомни.

— Да, хозяин.

— Ошибку можно исправить, а небрежность остаётся незамеченной, — задумчиво, как сам с собой рассуждал вполголоса Орнат. — Но за мелочами нельзя терять главное. Капля должна помнить о своём потоке, только тогда она стремится к общей цели. Ты помнишь, откуда это?

— Пятое поучение, хозяин? — неуверенно, тоном робкого вопроса ответил Голован.

Орнат усмехнулся.

— Почти, — и тоном приказа. — Подбери мальчишек посмышлёнее и обучи их. Будут мне читать вразбивку. Через декаду послушаю.

— Да, хозяин.

Голован почтительно поклонился и словно на мгновение слился со стеной, освободив Орнату дорогу. А когда тот ушёл, озабоченно оглядел галерею и нырнул в ведущую на вторую половину неприметную дверцу. Полученный приказ надо выполнить, а у него и без того хлопот выше головы. Да ещё за Мажордомом надо приглядывать, чтоб не мешал. Но здесь Мажордом сам ему помогает. Враг моего врага уже друг. Хочешь выплыть, не топи других, или хотя бы топи с разбором, а этот дурак ухитрился рассориться со всеми рабами, так что теперь у Мажордома сплошные упущения, а у нас всё тип-топ на радость хозяину. Много хозяев не надо: бьют все, и никто не кормит. Служить надо одному, но так, чтоб другие не обижались. Пусть каждый думает, что ты служишь именно ему. Рыжий тут сглупил, конечно, но чего взять с обращённого, да ещё и военного, все они упёртые дуболомы и крутить ими можно… как нечего делать. Но это если знаешь, за какую ниточку и как дёрнуть. Нет, хозяин может Рыжего не опасаться. За своего Рыжий любому глотку перервёт. Вот и надо так повернуть, чтоб он своими кого нам надо считал, а не по своему выбору. Хотя пока его выбор правильный.

Под эти мысли Голован добежал до рабской казармы, мимоходом потрепал по голове девчонку-уборщицу и пообещал ей конфету, если и завтра в оружейной всё блестеть будет, потом обсудил со Старшим бригады полотёров не надо ли щётки обновить, заскочил в малую вещевую к Младшей Кастелянше и выразил ей своё удовольствие по поводу порядка с мужскими носками, а вот гладильщиц надо приструнить, две рубашки сожгли, так, пока всех не выпороли, не возьмёт ли она это на себя…

Он не заискивал и не подлаживался, но все его замечания были настолько по делу и властны без оскорбительности, что ни у кого не вызывали протеста. Мажордом о его хлопотах то ли не знал, то ли не придавал им значения, потому что за свою долглетнюю службу не одного помощника или потенциального заместителя сожрал, доведя под смертную порку или собак, или… да мало ли способов, но пока, как с удовлетворением отметил про себя Голован, даже не заметил, что власть постепенно, но неотвратимо уходит из его рук. С третьими спальнями — и мужской, и женской — контакт у Голована был уже налажен, вернее, он наладил его со Старшими бригад, ненавязчиво подчеркнув, что в их дела лезть не собирается, а порядок надо блюсти, потому что если начнутся большие порки, то всем ввалят, не различая цвета и волосатости.