Туал с улыбкой кивнул.

— Но учёному пользоваться слухами неприлично, а журналисту… вполне.

— Я не настолько знаю журналистскую среду, — извиняющимся тоном сказал Варн, — но позволю себе напомнить вам, — тон его стал подчёркнуто «академичным», и Туал сразу принял позу не равного собеседника, а внимающего студента, — что любой источник надлежит рассматривать в комплексе и контексте изучаемой эпохи. Так что вернёмся к вашей работе.

Они ещё немного поговорили об источниках и вариантах их интерпретации, и Туал стал прощаться.

Конечно, хотелось бы поговорить с Линком, но ещё десять долей — и он опоздает на поезд, а такси с ожиданием — слишком дорогое удовольствие.

Зимой темнеет рано, и до станции идти четыре метки (4,6 км) через лес, но Туал давно отучил себя бояться того, чего невозможно избежать. Да, разумеется, бесстрашие и безрассудство не только не синонимы, но где-то антонимы, но и страху нельзя давать над собой власти. Власть… власть и подчинение… Одно без другого не существует, но где граница? Нет, не между ними, а…

Туал поймал себя на бесконечном повторении этого «но» и улыбнулся. Детская привычка сразу выдвигать если не возражение, то сомнение. Да, но… Да, надо следить за собой, но править текст будем на бумаге. О чём думал? А! Власть и подчинение, их границы.

Общая граница… Так где мы перестаём подчиняться, а они теряют власть над нами? И формы, да, формы власти и формы подчинения. Как они связаны с границами? Хозяйская власть и рабская покорность… Отцовская власть и сыновняя… покорность? Нет, здесь нужно другое слово. Покорность… подчинение внешнее, лукавое, прикрывающее совсем другие мысли и чувства, недаром фольклорное определение раба — лукавый раб. Рабское лукавство — не обман и не мошенничество. Униженно кланяться, целовать, стоя на коленях, избившую тебя руку, говорить льстивые слова и тут же, едва повернётся к тебе спиной, всадить нож. «Рабы, сверху донизу — все рабы». Сказавший это заплатил за свои слова жизнью. И именем. Сколько безымянных афоризмов, древних и вечно злободневных фраз хранится в памяти? Да, память… Личная память человека — это его неотъемлемая не собственность, сущность, он сам. Память народа — сущность народа. То, что отличает его от других. Историки — хранители памяти? И да, и нет… Две памяти. Официальная и народная. Книги и статьи против легенд и преданий. Индивидуальные, семейные, родовые рассказы, байки, анекдоты, спрессовываясь и фильтруясь, остаются сказками, притчами, пословицами, эпосом. И где правда? Посередине? Да, никогда. Их взаимодействие более сложное… Противостояние и взаимодействие… Или война? Война не вовне, а внутри. Опять власть и подчинение. Властители и население. Да, война. А на войне… Недооценка противника опаснее переоценки собственных сил. Давно сказано и тоже не устарело. И, пожалуй, не устареет, пока будут воевать.