Он ещё что-то говорил, командовал, распоряжался. Гаор как не слышал. Его руки сами по себе, без него, достали большой чёрный пластиковый мешок для мусора, уложили туда растерзанный… нет, не труп, останки, собрали и засунули туда же обрывки белья и платья, шубку и украшенный в честь нового года серебряной мишурой тюрбанчик, дешёвенькие серёжки, клочья выдернутых с кожей чёрных волос, натянули на себя бельё, брюки, ботинки, куртку…
— Пошли, Рыжий, — Фрегор распахнул дверцу и бодро спрыгнул на громко хрустнувший под подошвами снег. — Вон оно, дымится. А, как подгадано? Это я здесь ещё не все места знаю.
Не ощущая властно охватившего его холода, Гаор как автомат пошёл в указанном направлении, неся на плечах продолговатый, не тяжёлый, но пригибавший его к земле мешок.
Чёрное пятно среди пронзительной белизны. Густая как смола болотная жижа. Серо-прозрачный дымок.
— Кидай, Рыжий, — звучит за спиной.
И его руки опять помимо него опускают туда в эту черноту чёрный длинный мешок с белым окровавленным телом. И большая белая луна на чёрном небе внимательно смотрит на него. Шагнуть следом…
— Смирно! Кругом! Вперёд марш!
Строевые, привычные с детства команды дёргают его тело уставными движениями.
И снова к машине, чёрной и большой на белом снегу.
— Всё, Рыжий, ступай спать.
Всё? Всё… всё… всё… Плакать он уже не мог. Он ничего больше не мог. Гудит мотор, дрожит пол, кто за рулём? Он не может… белый холодный огонь бушует под черепом, выжигая остатки мыслей…
Когда он очнулся, машина стояла, успокоительно ровно гудели обогреватели, а за переборкой шелестели бумаги и что-то буднично бормотал хозяйский голос. Гаор попробовал сесть и застонал от боли, обрушившейся на него сразу со всех сторон.
— Рыжий! — властно позвал его хозяйский голос. — Иди сюда.
Постанывая от перекатывавшегося в голове свинцового шара, Гаор поплёлся на зов.
— Рыжий здесь, хозяин.