— Вымерли они, что ли? — пробормотал Фрегор и тут же хохотнул. — Или вымерзли, а, Рыжий? Ладно. Я здесь сойду и вернусь, так похожу, а то машина приметная, а ты потихоньку поезжай вперёд и вон у тех деревьев жди, понял?

— Да, хозяин, — прохрипел Гаор, — ждать у деревьев.

Он ничего не понимал, не хотел понимать. Какой спектакль, какой класс?! Хозяину нужна шлюха? Пусть берёт где угодно, сколько угодно, делает что угодно, лишь бы его оставил в покое. Белое безмолвие вокруг, боль в теле и пустота в голове.

Он не знал, сколько просидел так в бездумном оцепенении. Как-то по краю сознанию прошли мимо, на мгновение отразившись в боковом зеркале, двое: хозяин и девушка, маленькая, в облегающей короткой шубке, и где-то сзади щёлкнул замок. На панели возле часов зажглась и погасла красная лампочка, обозначив открывшуюся и закрывшуюся дверь, и Гаор, подчиняясь помимо воли вошедшему в мозг хозяйскому приказу, автоматически стронул машину. Огромную, налитую силой и с рабской покорностью подчиняющуюся его рукам. Он чувствовал её сейчас, всю, мощную как танк и послушную как… как он сам. Как ему из хозяйской воли никуда, так и ей — мелькнула мысль. А если вот сейчас, по прямой, он помнит, это не поле, луг, заливной, в озёрах, сейчас лёд, снег, всё бело, а если по прямой и в рёмное окно? И ни следов, ни … а девчонку-то за что? — остановила его руки, заставив вывернуть руль, неожиданно ясная и чёткая мысль. Нет уж, пусть хозяин один останется.

И сразу, едва он успел о нём подумать, тот возник в соседнем кресле.

— Отлично, Рыжий, хвалю.

— Спасибо, хозяин, — машинально шевельнул губами Гаор.

— Вон там останови. Ага, правильно, теперь иди, раздевайся и жди сигнала.

Гаор остановил машину там, где его застала хозяйская команда, даже не поглядев что там впереди и с боков — воздух уже по-вечернему синел, наливался темнотой — тяжело ступая, ничего не видя вокруг, вошёл в кухонный отсек, содрал и бросил как попало одежду, даже не обратив внимания на кровавые пятна на нижней рубашке и подштанниках, и рухнул на свою койку. Из-за тонкой внутренней стенки-переборки смешки, звяканье бутылочного стекла и неразборчивый девичий шепоток, и последняя мысль: авось псих натешится и забудет про него.

Гаор очнулся сам. От тонкого, как детского, крика.

— Мама! Мамочка! Не надо! За что?! Спасите! Кто-нибудь… ой, больно, спасите!

Ошалело моргая, ничего не понимая, рывком сел, едва не свалившись на пол. Приснилось? Снова?! И тут же, сообразив, что это не сон, не кошмар, что эта сволочь, как его прошлой ночью, так сейчас эту шлюху безвинную… как был, нагишом, сорвался с койки и ввалился в салон.