– Лейтенант Горелик, как вы оказались в проклятом месте?
– Там была дислокация нашей десантной роты, – ответил он.
– Это не оправдание! – взревел обвинитель и протяжно, пронзительно затрубил в рог. – Лисьи Броды – пр
Он ответил:
– Так точно.
– В ком вы встретили зверя?
– В товарище Дееве… В товарище Бойко… В товарище Родине… В японцах… В китайцах… В русских… В капитане СМЕРШ Шутове…
Бородатый снова протрубил в рог.
– А сам-то ты, лейтенант, не зверь? Ты город врагу отдал! Ты женщину опозорил! – бородатый подвел к нему Таньку, задрал на ней сарафан и начал гладить ей живот пятерней.
– У меня белье чистое, – заунывно заныла Танька. – У меня гостей второй месяц уже как нет… У меня будет ребеночек… Мне страшно… Страшно! Этот суд страшный!..
Он проснулся со стоном и весь в поту. Сегодня будут гвардейцы. Сегодня его, может быть, арестуют. А Танька так и останется в лихом, гиблом месте, с позором. Рассвет еще занимался, значит, проспал он совсем недолго. Со дна ящика, служившего ему комодом, Горелик вытащил парадную форму, торопливо на себя натянул, выскочил в пепельные, с сукровичными прожилками, предрассветные сумерки и побежал через площадь.
Танька, простоволосая, возилась с ведрами во дворе. Увидела его за забором, сначала обрадовалась, потом испугалась, тихонько выдохнула:
– Нельзя тебе сюда, Славка…
Он нашарил рукой крючок, распахнул калитку, вошел:
– Сегодня можно. Надень красивое платье. Есть у тебя белое платье? Надень и идем со мной.
Она прикрыла ладонью рот, как будто боялась, что оттуда непокорной, неверной птичкой вылетит ее счастье, вбежала в дом, вернулась в белом платке и платье. За ней во двор выскочила Марфа с опухшим от слез лицом.
– А ну вернись, шалава позорная! Не срами вдовий дом! Мы теперь вдвоем с тобой вдовы!
Горелик взял Таньку за руку, и, хихикая, как нашкодившие дети, они выскочили за калитку и побежали, хрустя еловыми ветками, которыми выложена была дорога от староверских домов до самого кладбища.