– Я весь внимание.

Хант почувствовал, что она обдумывала этот вопрос во время его беседы с пилотом. Он заметил, что поведение Шилохин слегка изменилось и теперь неявно намекало, что тема разговора не была строго секретной, а Хант мог использовать эту информацию по собственному усмотрению. Своих соплеменников он знал лучше нее.

– В истории ганимейцев был один случай, когда наш народ по собственной воле прибег к насилию… к намеренному уничтожению жизни.

Хант молча ждал, не зная, какая реакция была бы здесь уместным ответом.

– Вы уже знаете, – продолжала она, – о проблеме, с которой некогда столкнулась Минерва – рост концентрации углекислого газа. Так вот, одно из возможных решений возникло само собой – просто переселиться на другую планету. Но это было еще до того, как у нас появились корабли вроде «Шапирона»… до того, как мы освоили межзвездные путешествия. А значит, речь тогда могла идти лишь о планетах Солнечной системы. И только одна из них, не считая самой Минервы, была пригодна для жизни.

Хант непонимающе посмотрел на Шилохин; он не до конца осознал смысл ее слов.

– Земля, – сказал он, слегка пожав плечами.

– Верно, Земля. Мы могли бы переселить на Землю всю нашу цивилизацию. Как вам известно, мы уже отправляли экспедиции для ее изучения, но, когда они переслали подробные описания земной среды обитания, стало ясно, что простого решения минервианских проблем нам ждать не стоит. Ганимейцы просто не смогли бы выжить посреди такого варварства.

– Значит, от этой идеи в итоге отказались? – предположил Хант.

– Нет… не совсем. Видите ли, земную экосистему и некоторых ее представителей многие ганимейцы воспринимали как нечто настолько противоестественное, что видели в ней извращение самой идеи жизни – грязное пятно на фоне безупречной Вселенной, без которого эта самая Вселенная стала бы только лучше.

Хант изумленно раскрыл рот, когда до него начал доходить смысл ее слов.

– Было выдвинуто предложение очистить планету от поразившей ее болезни. Земная жизнь была бы уничтожена, а ее место заняли бы минервианские существа. В конце концов, рассуждали сторонники этого плана, мы просто сыграем с Землей по ее же правилам.

Хант был ошарашен. После стольких разглагольствований ганимейцы оказались способными на подобный план? Шилохин наблюдала и будто прочла эту мысль в его разуме.

– Большинство ганимейцев, следуя инстинкту, были всецело и безоговорочно против такого решения. Оно напрямую противоречило самой их природе. Вызванные им общественные волнения стали, пожалуй, самыми бурными за всю историю нашей расы.

И все же наша собственная планета грозила стать необитаемой, и некоторые из членов правительства уверились в том, что их святой долг – исследовать все возможные альтернативы. И тогда они втайне развернули на Земле миниатюрную колонию, чтобы провести локальный эксперимент.

Заметив, что губы Ханта уже сложились в преддверии вопросов, она упреждающе подняла руку:

– Не спрашивайте, где именно находилась эта колония и к каким методам они прибегли, чтобы выполнить свою задачу; мне и без того непросто об этом говорить. Скажу лишь, что результатом стала настоящая катастрофа. В некоторых местах планеты действия колонистов привели к полному краху экосистемы, и именно это вмешательство стало причиной массовой гибели видов в эпоху, которую вы называете олигоценом. Кое-где на месте пострадавших регионов до сих пор находятся пустыни.

Хант не знал, что и сказать, поэтому промолчал. В услышанном его шокировали не цели или средства – ведь люди знали о таком не понаслышке – а сама неожиданность этой новости. Для него разговор стал настоящим откровением – поразительным, да, но не более того. Для ганимейцев же, понял Хант, вся эта история была крайне травматичным событием.

Слегка обнадеженная тем, что ее слова не встретили агрессии со стороны Ханта, Шилохин продолжила:

– Стоит ли удивляться, что не менее катастрофический эффект случившееся оказало и на психику самих колонистов? В итоге это достойное сожаления предприятие было поспешно свернуто и убрано в архив как один из самых неблаговидных эпизодов за всю историю нашей расы. Мы стараемся никогда о нем не вспоминать.

Из коридора послышался неразборчивый гул человеческих голосов вперемешку со смехом. Когда Хант выжидающе поднял взгляд, Шилохин коснулась его руки, чтобы еще ненадолго удержать его внимание.

– И в этом, доктор Хант, заключается настоящая причина, по которой мы стыдимся говорить о Земле времен олигоцена и населявших ее животных, – закончила она.

Глава 13

Глава 13

Когда «Шапирон» был вновь признан полностью работоспособным, ганимейцы объявили о своем намерении совершить пробный полет к границам Солнечной системы. Путешествие должно было занять примерно неделю.

В столовой на базе «Копёр» собралась смешанная компания из ученых, инженеров и сотрудников КСООН, которым хотелось понаблюдать за запуском, транслировавшимся с «Ганимед-Центра» на настенном экране. Хант, Каризан и Тауэрс сидели за одним столиком в задней части комнаты и пили кофе. По мере того как обратный отсчет приближался к нулю, голоса начали стихать, и в столовой воцарилась атмосфера напряженного ожидания.

– Все корабли КСООН покинули зону взлета. Можете действовать согласно графику, – прозвучал из динамика голос диспетчера главной базы.

– Принято, – отозвался знакомый голос ЗОРАКа. – С нашей стороны все предпусковые проверки пройдены. Мы приступаем к взлету. До встречи примерно через неделю, земляне.

– Непременно. Будем ждать.

В течение нескольких секунд величественная громада корабля – который к этому моменту уже втянул хвостовую часть и закрыл наружные ниши – оставалась неподвижной и, устремленная ввысь, возвышалась над территорией базы, неряшливо раскинувшейся перед «Шапироном». Затем судно, медленно и плавно, начало подниматься вверх, аккуратно вплывая в нерушимый звездный занавес под пристальным взглядом камеры, пока последний ледяной гребень не исчез за нижним краем экрана. И почти сразу начало стремительно уменьшаться в размерах из-за эффекта перспективы, который быстро усиливался с ростом угла, свидетельствуя о чудовищном ускорении корабля.

– Народ, вы только гляньте, как он несется! – раздался голос с главной базы. – «Ю-5», ваш радар еще не потерял контакт?

– Летит, как смазанная молния прямиком из пекла, – отозвался другой голос. – Мы уже начинаем его терять. Картинка рассыпается. Скорее всего, они уже запустили маршевый двигатель – их поле напряжений смазывает эхо. Изображение на оптических сканерах тоже теряет четкость… – Спустя какое-то время: – Вот и все. Корабль исчез… как будто его никогда и не было. Фантастика!

На этом все закончилось. Тишину столовой «Копра» нарушило несколько тихих удивленных присвистов, за которыми последовали приглушенные возгласы и бормотание. Мало-помалу фрагменты разговоров слились друг с другом, превратившись в непрерывный гул, который все нарастал, пока не достиг своей собственной точки равновесия. Картинка на экране сменилась окрестностями «Ганимед-Центра», которые теперь выглядели пустыми и как будто неполными без стоящего на заднем фоне корабля. Даже после столь недолгого времени вместе людям на Ганимеде не хватало общества гигантов.

– Ну что ж, мне пора, – сказал Хант, вставая со стула. – Крис хочет что-то обсудить. Еще увидимся.

Двое его собеседников подняли головы.

– Без проблем. Увидимся.

– Пока, Вик.

Направляясь к двери, Хант вдруг понял, что без ганимейцев атмосфера на «Копре» была уже совсем не той, что раньше. Странно, – подумал он, – что им всем до единого нужно было участвовать в пробном полете; впрочем… землян причины их решения не касаются. Придется свыкнуться и с отсутствием ЗОРАКа, осенило его. Он уже подсознательно привык к возможности напрямую связываться с другими людьми или обращаться за помощью к машине вне зависимости от места и времени. ЗОРАК стал для него гидом, наставником, учителем и советником в одном лице – всезнающим и вездесущим спутником. Без него Хант вдруг почувствовал себя совсем одиноким, будто отрезанным от остальных. Пришельцы могли оставить на Ганимеде специальный ретранслятор, который бы поддерживал непрерывную связь с ЗОРАКом, однако взаимное замедление времени, вызванное скоростью «Шапирона», в сочетании с громадной дистанцией полета вскоре свело бы на нет любую возможность коммуникации. «Эта неделя, – втайне признался он самому себе, – будет долгой».

Данчеккера Хант обнаружил в лаборатории, где тот возился со своими минервианскими растениями; к этому моменту они заселили каждый уголок комнаты и, судя по всему, уже планировали вторжение в коридор. Тема, которую хотел обсудить профессор, касалась теории, сформулированной их общими с Хантом усилиями еще до прибытия ганимейцев. Она была связана с врожденной уязвимостью перед атмосферным углекислым газом, отличавшей все наземные виды минервианской жизни, и утверждала, что эта особенность вместе с базовой системой химического метаболизма досталась обитателям Минервы от общих предков, которые в далекой древности населяли моря планеты. Обсудив этот вопрос с несколькими ганимейскими учеными при посредничестве ЗОРАКа, Данчеккер выяснил, что их с Хантом теория была неверна.